четверг, 26 февраля 2009 г.

[solved] CIFS home vs KDE & OpenOffice

Тачка с Gentoo Linux включена в домен.
Домашние папки - примонтированные шары.

В начале kde'шной сессии получаем сообщение:


startkde: Call to lnusertemp failed (temporary directories full?). Check your installation.


Давайте же разберемся, почему такое происходит!
lnusertemp - прога, которая создает папки
/tmp/kde-$USER
/tmp/ksocket-$USER
/var/tmp/kdecache-$USER
и делает на них символические ссылки
$KDEHOME/tmp-$HOSTNAME
$KDEHOME/socket-$HOSTNAME
$KDEHOME/cache-$HOSTNAME

( $KDEHOME - это обычно ~/.kde или ~/.kde4 )

Тут мы видим две причины проблемы:
1. Не во всех дистрах users могут по дефолту писать в /var/tmp
2. Ну какие могут быть симлинки на шаре? ^_^

Замечу, что lnusertemp ничего не делает, если заранее создать папки
$KDEHOME/tmp-$HOSTNAME
$KDEHOME/socket-$HOSTNAME
$KDEHOME/cache-$HOSTNAME
- и кеды успешно запускаются... но временные файлы на шаре - это ... кхм... немного медленно ^_^

Что ж, напишем свою замену lnusertemp'у: хоть cifs и не понимает симлинков (а ntfs-то, кстати, понимает!), перед "mount -obind" он не устоит ^_^

Создадим где-нибудь файлик bindusertemp и напишем в нем:


#!/bin/bash

host=$( hostname )
user=$1

for target in "tmp" "cache" "socket";
do
umount ~/.kde4/$target-$host
rm -rf ~/.kde4/$target-$host
mkdir ~/.kde4/$target-$host
chown -R $user ~/.kde4/$target-$host
rm -rf /tmp/k$target-$user
mkdir /tmp/k$target-$user
chown -R $user /tmp/k$target-$user
mount -obind /tmp/k$target-$user ~/.kde4/$target-$host
done


Строчку host= $( hostname ) я добавил потому, что в переменной окружения HOSTNAME у меня нету постфикса с доменом.

Что побиндили, то надо бы когда-нибудь и разбиндить!

Пишем в unbindusertemp:


#!/bin/bash

host=$( hostname )
user=$1

for target in "tmp" "cache" "socket";
do
umount ~/.kde4/$target-$host
rm -rf ~/.kde4/$target-$host
rm -rf /tmp/k$target-$user
done




Эти файлы надо запускать от имени рута. Для подобных случаев мудрецы древности придумали suid-бит в правах файла... но потом стали еще мудрее и написали sudo ^_^.
Добавим в /etc/sudoers две новые строчки:

ALL ALL = NOPASSWD: /абсолютный путь/bindusertemp
ALL ALL = NOPASSWD: /абсолютный путь/unbindusertemp



Теперь пришла пора модифицировать скрипт startkde.

До запуска lnusertemp (Но после создание kdehome!) пишем

sudo /root/bin/bindusertemp $USER

А в конце скрипта добавим

sudo /root/bin/unbindusertemp $USER

Все строчки, связанные с lnusertemp можно просто закомментировать (а можно и не комментировать - ничего не изменится ^_^ )


Вуа-ля! Теперь кеды работают с хоумом-шарой.



А не возниклет ли подобных проблем с другими приложениями? Еще как возникнет!
В первую очередь глючит OpenOffice: он пишет, что не может создать lockfile.
Это лечится проще и без ковыряния в недрах: дом надо просто-напросто монтировать с опцией nobrl.
Еслы хоумы подключаются при помощи модуля pam-mount, то отвечающая за них часть в /etc/security/pam_mount.conf.xml будет выглядеть примерно так:


<volume
user="*"
fstype="cifs"
server="csfs"
path="home$/%(USER)"
mountpoint="~"
options="rw,workgroup=CS,iocharset=utf8,
codepage=cp866,sec=ntlmv2,nobrl"
/>


эх... не у мею я писать гайды :] .. но мож кому и поможет ^_^

суббота, 14 февраля 2009 г.

1234567890

Ну вот он и наступил, таймстамп 1234567890.
... а я и не заметил, чтобы что-нибудь изменилось :]

пятница, 13 февраля 2009 г.

Фризлайтовое фотовидео

Видеоролик "собран" из фотографий. маствотч ^_^

четверг, 12 февраля 2009 г.

"Да ничего не случится"

"Да ничего не случится" - разве не эта идея - причина большинства взломов, ограблений, аварий и катастроф?

Дневник блокадника

Наткнулся на очень интересный фотосет, посвященный 65-летию снятия блокады Ленинграда.
"Каждый день мы ходим по тем самым улицам, умирая на которых его защитники думали о нас. О нас, которых им не было суждено увидеть. Но мы можем и помним!" пишет fima-psuchopadt, в соответствующем посте в своем блоге...
В этом же блоге опубликованы записи дневника молодого парня, пережившего все эти события... первая запись датирована 28/09/1941, последняя - 19.06.42 ... ссылки на продолжение есть в комментах, но они битые.
Но и того, что есть, вполне достаточно, чтобы ... даже и не знаю как написать... лучше прочтите сами.
вот пятая часть - там есть ссылки на все предыдущие.
но чтобы пост не стал жертвой битых со временем ссылок, копирую записи дневника под кат.

----------------------------

28/09/1941
Сегодня вроде немножко выходной.
С работы вырвался в 7 часов утра и сегодня до завтрашнего утра свободен. Есть большие новости, отца забрали по партийной линии в армию, сейчас он пока стоит в Ленинграде им уже выдали обмундирование, во вторых вернулся с ополчения Валька, они отступили от Пушкина. Немец сейчас стоит в Пушкине, Стрельне, Петергофе, почти рядом но за последнее время в смысле бомбежек и обстрела более или менее спокойно, видно нашему городу крепко подкинули то, что нужно.

05/10/41
Вчера воспользовавшись тем, что мастера вызвали в военкомат я смылся с 3х сверхурочных часов, сегодня же воскресенье и хотя надо выходить к 1ч.дня пойду к 7 ч.вечера и тем самым устрою себе почти вроде выходного. Как идут военные дела? Пока что не совсем хорошо я не хочу этим сказать, что я потерял надежду на лучший исход войны, нет наоборот я ни на минуту не сомневаюсь, что Гитлер накйдет себе могилу в С.С.С.Р., но тем не менее надо признать что мы потеряли важные и крупные промышленные центра как то Минск, Львов, Смоленск, Николаев и т.п. и самый тяжелый удар за последнее время это отход наших частей из Киева. Фронт сейчас проходит примерно так: Ленинград, Новгород, Ст.Руссак, Смоленск, Брянск, Киев, Полтава, конечно это слишком грубо и вольно, но газетные строки не позволяют предположить эту линию точнее.

Опять же из–за неясных сообщений можно предположить, что немец продвигается только на Украине, на Московском и Ленинградском направлении его решительно остановили. Что делается сейчас в городе? Последняя неделя ознаменовалась новыми яростными воздушными налетами. Дни проходили более или менее спокойно, но как полвосьмого, что стало традиционным, как начинается тревога, которая длиться всю ночь до утра с небольшими перерывами. Конечно все это сопровождается огнем зениток, бомбежкой и пожарами. За последние дни наш район пожалуй ….бомбят больше окраины. Я совершенно привык с ребятами к тревогам, на зенитки вообще не обращаем внимания, часто лазаем на крышу, смотреть пожары. Но бомбежки это еще пол беды в Ленинграде сейчас очень и очень туго с продовольствием, само собой разумеется, что введена карточная система, но норма более чем ограничена, я не говорю что голод, но еды факт что не хватает.

Лично про себя я скажу, что я каждую минуту не прочь бы был пожевать. Думал ли я несколько месяцев назад, что буду рад каждому лишнему куску хлеба, о булках и говорить нечего, их совсем нет. В общем сейчас деньги мало ценятся и несмотря на то, что я зарабатываю сейчас по 700–800 р. В месяц конечно не меняет обстановки. Все эти нехватки безусловно вызваны тем, что Ленинград питается своим запасом дороги пожалуй все перерезаны и подвозить продукты невозможно, но будем надеяться, что в скором времени все это утрясется. Насчет ребят. В городе сейчас нас четверо: я, Валька, Гулька и Витька. Ленька в армии где то за Куйбышевом, мне по крайней мере он ничего не пишет, Мотька тоже в армии, но стоит в Ленинграде, Васьки в городе нет он болтается то ли в армии, то ли в ополчении, сам черт не разберет. Отец пока стоит в Ленинграде. Погода на улице сухая, но уже стало холодно.

12/10/41
Эта неделя, которую кстати я работал в ночь, ознаменовалась очень сильными ночными тревогами. Интересно то, что все они начинались ежедневно в одно и то же время, в восьмом часу, т.е. как только стемнеет, продолжительность этих тревог доходила до шести часов подряд, между прочим сейчас пишу, а как раз завыла сирена, сейчас полвосьмого и немец точен как всегда. До сегодняшней ночи у нас на заводе было более или менее спокойно, но на сегодняшнюю ночь нам тоже кой чего досталось. На завод попали бомбы недалеко от нашего цеха, было здоровое сотрясение, весь цех ходил ходуном, вылетели рамы, стало ужасно холодно, едва доработали, рабочие всю ночь сидели в бомбоубежище, я же с парнем спали в цеху, в точилке, там было тепло. Между прочим нашему заводу предоставили льготу на шамовку, дают мясные обеды с хлебом без карточек, так что немного подкрепляемся, между прочим насчет заработков, за сентябрь месяц я заработал 920 р.

На фронтах после некоторого затишья, вспыхнуло новое яростное наступление немцев на Вяземском и Брянском направлениях, несколько дней назад сдали наши части г.Орел, под Ленинградом же немец застрял окончательно и всю ярость вкладывает в воздушные бомбежки. Между прочим говоря об осаде нельзя не упомянуть о героической защите Одессы которая уже 3й месяц находясь в полнейшем окружении героически защищается и наносит огромные потери немецко–румынским войскам.

26/10/41
Давно не было тревог, погода стоит холодная, пасмурная. Война все больше и больше дает знать о себе, я говорю в смысле шамовки. С этим делом сейчас очень туго, не хватает продовольствия. Нас на заводе месяц кормили пайком без карточек, но и это отменили, так что сейчас хожу вечно с пустым желудком. А правда говорится пословица «голод не тетка», если б мне до войны предложили чечевицы, я бы ни за что не стал есть, сейчас же о ней думаю со слюной на губах. Между прочим в семье у нас тоже сейчас невесело. Отца вчера отправили неизвестно куда, Шурку и Надежду уволили по сокращению, так что я один рабочий. Возвращаюсь к шамовкетак как это самый сейчас большой вопрос, деньги же особой роли не играют их хватает, но с ними ничего не сделаешь. Шурка с Надеждой будучи свободными ездили за жратвой на промысел. Конечно чтоб достать картошку это нечего и думать, а они как и делают сейчас многие насобирали валявшиеся на земле капустные листья и сейчас едим из них лепешки. Да плотно мы были подзажравши до войны когда нам надоедали котлеты.

На работе сейчас одни неприятности, люди устали, голодные все злые, очень часто приходится ругаться не на шутку с начальством из за разных вещей. Вот и сегодня все ушли домой, а я немного задержался, доделывая работу, когда стал уходить прибежал мастер с начальником оставлять меня еще, я был очень голоден и измучен после 13 часов работы и не выдержав пустил их по матерному. На меня велели писать докладную записку, но я прямо пошел домой, что могу то я отдаю, но когда подвело, я конечно не виноват, и к тому же мне все истрепали нервы и я стал страшно невыдержанный.
На фронте дела по прежнему серьезные немец лезет на Москву, часть правительства и наркоматов выехали в Куйбышев. За последнее время сдали Одессу, Таганрог, Вероятно на днях падет Калинин, где идут уличные бои. По Ленинграду немцы вновь начинают производить артобстрел, по нашему заводу несколько раз били днем и ночью.

01/11/41
Так устаю на работе, что еле–еле прихожу домой, вот когда начинает сказываться недоедание. Насчет продуктов по–прежнему очень скверно. Последние дни я на работе уж совсем почти не работаю, нет совершенно силенок. Пробовал взять бюллетень, чтоб отдохнуть, нарочно простужался но ничего не берет.

02/11/41
Сегодня воскресенье, но я на работу не пошел решил отдохнуть. Утром встал пошел сходил в кино, взял от нечего делать билеты в Музкомедию на вечер смотреть «Баядеру» но ушел с третьего акта, во–первых как–то скучно, во–вторых в театре не топлено, зрители сидят в польтах, а я за бинокль отдал свой тулуп, поневоле пришлось эвакуироваться, к тому же совершенно не хотелось попадать под тревогу, которые вновь стали начинаться с наступлением сумерек а смеркается теперь довольно рано. Настроение сейчас у меня ужасное, все так надоело, хочется пожить в сытости, тепле, отдыхе, покое, честное слово мне сейчас не верится, что было когда–то мирное время, работали по 8 часов, ели досыта и мало о чем беспокоились, много бы я отдал за прежние дни.

06/11/41
На праздник решили дать отдохнуть. Завтра гуляем, фактически я уже начал гулять, т.к. я утром пришел с работы(ушел в 6 часов утра с завода) выспался и сейчас пишу. На праздник в магазинах стали давать по карточкам вино – красное, хоть немного повеселее, уж я не пью, но и то с удовольствием чекалдыкну. Сегодня когда шел на работу (вернее это было вчера) стали бить с дальнобойных, опять над головой неприятный свист и близкие разрывы, кончился обстрел, началась тревога, которых за ночь было несколько.

С дальнобойных по городу стали шпарить часто, вот и сейчас пишу, а стол вздрагивает, видно хлещут по какому то району, наш район щадят, да и бить здесь нечего, промышленных и военных объектов нет, зима в этом году ранняя, на улице уже крепкие морозы, то–то немец и нервничает, видимо ему не жарко в окопах с непривычки, мы же перетерпим как нибудь обстрелы и бомбежки. Между прочим отца выпустили из Армии, он сегодня дома, да и действительно что толку с человека, который уже неспособен носить оружие. Ну завтра праздник, видно немец со злости будет пакостить ночью, ну да не беда.

11/11/41
Неожиданное несчастье как топором в голову. Немец теперь повадился летать к нам днем, но я теперь на тревоги мало обращаю внимание. Вот и вчера, когда я был на работе была тревога, все шло как обычно, постреляли зенитки и думаю обошлось. В восьмом часу еду с работы домой, на улице в это время темно, хоть глаз выколи, подхожу к дому 59 – пожарные. Чувствую, что–то неладное, скорее ходу к дому.

Смотрю наша улица от площадки загорожена забором, а тут какой то дом дымит в темноте не понять. Слышу говорят попало в наш дом, у меня сердце захлестнуло. Взглянул я как следует, смотрю весь фасад, который выходит на улицу, разворочен, наша квартира как будто бы цела. В ЖАКТЕ узнал, что в дом можно попасть через проломанную стену на задний двор. На дворе ужас что делается, все разворочено, воды по колено и все дымит. В квартире все благополучно, все живы, лишь у тети Сюты вылетело окно. Оказывается, когда ударила бомба, разгорелся большой пожар. Свет не горит, но водопровод к счастью работает.

Тревоги эти дни следуют непрерывно одна за другой, немец кидает очень много бомб. Сегодня я как пришел на работу сразу взял увольнительную и ушел домой. Сейчас сижу дома, на улице очень холодно, решил сходить в кино, встретил Вальку, который тоже взял увольнительную и мы вместе пошли смотреть «Маскарад» опять в кино застала проклятая тревога. Днем как следует рассмотрел дом, разрушено здорово, много народу погибло под развалинами. Гулькина, Витькина, Мотькина квартиры разрушены.

16/11/41
Я обессилел совершенно, паек еще срезали, порция совсем миниатюрная, к тому же на заводе последний супишко стали давать по карточкам. Я буквально съедаю в день: утром –стакан кофею и кусочек хлеба, на работе маленький кусочек хлеба, не дожидаясь обеда. Дома вечером тарелку супа и хлеба кусочек и кофей – вот и вся еда. Я страшно отощал и обессилел, работать совсем не могу, разбил руку, бюллетеня не дают. Чтобы утром попасть на работу надо пережить целое приключение, трамваи все перепутались, ходят редко, народу много не сесть, часто опаздываю, на работе из–за этого неприятности и выговоры.

В цеху страшно холодно, даже мерзнут руки – сил нет работать а все требуют давай и давай. И к тому же как вечером идти домой с работы так тревога, часа на два, и я голодный и измученный иду всю тревогу пешком домой, кругом бьют зенитки, бросают бомбы, но на все наплевать идешь как автомат, качаясь от голода и усталости. Положение страшно тяжелое, Ленинград в кольце уже несколько месяцев, продовольствие подвозить неоткуда, надеяться не на что, не знаю выдержим или нет. К тому же непрерывные бомбардировки и обстрелы всех изводят.

Но главное это голод. Я никогда не бываю сыт, только и думаю, что о еде. Как вспомню про довоенное житье с тоски хочется реветь. Выдержим ли мы, не знаю, если справимся будет чудо, но уж если погибать так в своем городе, лучше от холода, голода и истощения чем от немца. Надежда сейчас без работы, Шурка был без работы, устроился грузчиком, но и его опять кажется увольняют.

Но дело не в деньгах, денег у всех до черта, их совершенно некуда девать. Я последний месяц заработал 1043 р., но что с ними делать. Сегодня воскресенье, надо с 7и часов выходить на работу но не пойду, надо отдохнуть, а то совсем свалюсь. Будь что будет. Сижу пишу руки занемели от холода, хочу есть, а на улице только кончилась тревога и начался артобстрел, рвутся снаряды. Проклятая война навязанная нам очень тяжела. Но несмотря ни на что ее надо выиграть любой ценой. Немец на всех фронтах задержан и мерзнет в окопах, нам же очень сильную помощь оказывают вооружением Англия и Америка, нам предоставлены огромные льготы и несмотря ни на что должен наступить перелом

21/11/41
Голодовка обессилила совершенно. С этой декады сбавили хлеба рабочим до 250 гр., служащим до 125 гр. Продовольственное положение с каждым днем все хуже. Особенно было тяжело в конце этой декады, когда продукты были все съедены, а новая декада не началась, питались одним супом, многократно разбавленным кипятком. Вот буквально что я съедаю за день. Утром кусочек хлеба грамм 75 и черный кофей, почти без сахара, на работе маленький кусочек хлеба, в обед жидкий пустой суп. Конечно с такой пищи страшно ослабел, в полном смысле слова еле таскаю ноги.

Работать страшно тяжело, даже не хватает сил зажать деталь в патроне, зато и работаем по правде сказать — грех, но это ж не наша вина. К тому же работаем по 13 часов в страшной холодине в цеху, который совершенно не отапливают, есть надежда что нас переведут в 3 см. по 8 часов — хоть чуть да полегче. С работы еду домой как деревянный, нужно иметь большую силу воли чтобы подняться по лестнице домой. К тому же на улице холодно, желудок пустой, крови нет — дрожишь все время. Вдобавок страшно нервируют постоянные тревоги и обстрелы.

Мной овладевает тупое безнадежное отчаяние. И у меня мало надежды на улучшение, если немец не может взять Ленинград штурмом, он возьмет его блокадой. Нам сейчас много не надо лишь бы подкинули хлебца, чтоб можно было работать и двигаться, но при таком пайке это совершенно невозможно, тем более мне с моим здоровьем. Между прочим сейчас совершенно не спится, невозможно сном обмануть желудок, подремлешь часа четыре лежишь без сна с пустым брюхом, сегодня например нет и супу, а мне еще в ночь работать, вот и призадумаешься, а ведь может быть еще хуже. Да, никогда я не думал, что мне придется хлебнуть такого, если выживем, то будет о чем вспомнить, а как охота дожить до лучшего. Между прочим плюнул на все стал снова курить, Шурка курит тоже.

22/11/41
Днем как всегда голодному не спиться, встал и пошел на улицу, хотя ноги еле–еле волочил. Добрел до Музкомедии и взял билет на завтрашний день смотреть «Роз–Мари» — все таки маленькое развлечение. На обратном пути прикупил штуки 3 книги и пошел домой, книг у меня за последнее время накуплено до черта, читай не перечитаешь. На работу добрался благополучно без тревоги.

23/11/41
Шурка тоже изъявил желание сходить в Музкомедию и чтоб достать билет ему сегодня пришлось ехать раньше в кассу. Билет он достал, но попал под артобстрел, которые немец устраивает ежедневно. Нам к 11 ч.д. надо было идти в театр, но обстрел не прекратился, не опаздывать же к началу, пошли осторожно вперед. Снаряды так свистят и разрываются. Сначала слышно как далеко бахнет немецкое орудие, сразу ныряешь в ворота, слышен свист и взрыв. Добрались до театра, но я страшно разочаровался, вместо «Роз–Мари» пустили «Баядеру», которую я смотрел дважды и знаю наизусть. Но делать нечего пошел смотреть из–за Шурки второй раз.

Смотрел с отвращением. В театре холодно, сидят не раздеваясь, в желудке пусто, игра уж конечно не та к тому ж у меня здорово болел глаз, ночью на работе попала соринка. Досмотрели кое как и побрели домой. Между прочим в антракте спустились в фойе покурить, а обратно по лестнице едва поднялись так ослабели от недоедания. Вечером страшно разболелся глаз, надо завтра сходить к врачу, авось да даст бюллетень.

24/11/41
Встал утром( мне работать с двух ч.д.) глаз распухший и красный – слезится. Пошел к врачу на Майорова, много народу не добиться. Делать нечего поехал на завод. Но и там врач глазник принимает с полпервого. Поехал со злости домой по пути вновь зашел на Майорова, но и здесь прием с полвторого. Посидел дома, выпил горяченького кофейку и поехал на работу, у самого завода застала тревога. Прямо пошел в амбулаторию взял номерок к глазному. Все таки получил бюллетень, завтра явиться вновь.

Тревога продолжалась долго, зашел посидеть в цеху. Вновь пошел домой. Отбоя не было, зашел в библиотеку погреться, надоело сидеть решил идти пешком. У ворот встретил моего теперешнего сменщика Савкина. Он позвал в фабрику кухню (он живет один без родителей. Карточки имеет с собой, сам себя кормит) взял две тарелки по карточкам супу. Одно название, что суп, чистая вода и три листка капусты. Савкин есть не стал, он плотно заложился на заводе и я съел две тарелки воды, после чего поехали домой, благо прозвучал желанный отбой.
На фронтах сейчас началось новое наступление немцев на Москву. Под Ленинградом наши части упорно атакуют немцев и медленно продвигаются вперед.
Конец 10й части

25/11/41
Теперь немец повадился летать к нам днем несмотря на густую облачность и снег. Сегодня тревога началась около 12ти дня, одна закончилась и через 5 минут началась новая. В 2 часа дня дали отбой я оделся и направился в заводскую амбулаторию, но только вылез на канал, опять завыла сирена, делать нечего повернул вспять. И эта тревога продолжалась вплоть до 5 часов вечера.

В шестом часу решил все же ехать на завод, но на трамвайной остановке делалось что–то невероятное, народу чертова уйма, а вагонов один в год по обещанию и тот переполнен до невероятности. Подумал я подумал и решил идти домой, в амбулаторию пожалуй все равно не успеешь, а бюллетень у меня на сегодня, значит сегодня я фактически освобожден, а завтра пойду до работы на прием и пускай выписывает на завтра же, в крайнем случае если я что либо и нарушил, то не моя вина, такое время, да в общем пусть все летит к черту, сейчас до всего безразлично и живешь только сегодняшним днем.

Настроение по прежнему ужасное, целый день хожу голодный. Съедено лишь: утром чай и кусочек хлеба, в обед кусочек хлеба и тарелка жидкого супа, к вечеру чай и пара конфет. Безусловно это не питание, я еще удивляюсь как до сих пор держусь на ногах и не сваливаюсь, а пожалуй недолго и до этого. Нормы срезают и срежут очевидно еще, а тогда–крышка. Сейчас ничего мне не надо, былоб до–сыта хлеба, какого–нибудь, черствого, сырого — наплевать, лишь бы набить желудок, но это мечта. Целый день я только что и делаю, что думаю о еде, больше в голове нет и мыслей, на что уж книг сейчас до черта, но и читать не могу, возьму одну–брошу, начну другую — кину, все неинтересно и скучно.

Так целый день ходишь без цели, без мыслей, с голодным желудком и все время вспонинаю прежнюю свою(?) жизнь, когда не умели ценить хлеба, когда не знали ему цены и были прямо сказать зажравши. Я даже не могу себе представить, что раньше всегда дома имелся хлеб, масло, картошка и прочее, когда хочешь тогда и ешь без нормы и прочего. Не верится, что можно прийти в магазин, взять сколько надо продуктов. Не верится, что в столовой можно было заказать сколько хочешь порций без всяких карточек. Да впрочем я до войны не знал, что такое и столовая. Как хочется, чтоб все настоящее пропало к черту и жить по–прежнему мирно и спокойно, зная что тебя не ждет голодный 250–граммовый паек, жить без всяких бомбардировок и обстрелов, без темноты на улице, без путаницы в трамвайных маршрута, работать спокойно по 8 ч. в сутки и иметь заслуженный отдых.

Все это вспоминается как сон и может быть спустя некоторое время, если я переживу эту проклятую войну, я прочитаю эти строки полные горечи и голодного отчаяния и мне может быть не поверится, что это все было наяву, что это все когда–то пережил, но это факт, что это время уж никогда не изгладится в памяти. Я сумею по–настоящему оценить жизнь, когда кончится это проклятое время и наступит новое и счастливое. Я уж сумею по–настоящему оценить кусок хлеба. Да только, что–то не видно впереди ничего светлого, конца войны не видно, а если и кончится, то восстанавливать страну после таких страшных разрушений очень сложная штука. Да Гитлер навязал ты горя и страдания многим миллионам и скоро–ли будет расплата за все зверства и истязания. Нам ленинградцам в данный момент много не надо, лишь бы прорвать эту дьявольскую блокаду и улучшить продовольственное положение.

Ведь Москва тоже под страшной угрозой вторжения, но она не окружена и там уж не голодают так, как у нас. Да долго ли мы выдержим? Вот в чем вопрос. Сейчас как никогда все поставлено на карту, быть или не быть. Представляю, что сейчас делается в районах, оккупированными немцами, мы хоть получаем мизерный паек, а там каждый предоставлен себе, жрать нечего, каждую минуту ждешь, что тебя пристрелять как собаку, бесчинства, насилия, грабеж, лучше уж сразу петлю на шею.

Тяжело, очень тяжело. Нет сил смотреть как мать приносит на семью кусок хлеба и выкраивает его по долям на всех, на целый день. А может быть в скором времени и этого совсем не будет, умирать медленно голодной смертью не совсем приятно, уж лучше б сразу пристукнуло бомбой без всяких мучений. Но что ж делать, война навязана нам, хочешь не хочешь, а терпеть надо, авось да и доживем до настоящего времени. Будем еще надеяться не все потеряно, немцу тоже сейчас не сладко, должен же и он когда–нибудь выдохнуться.

26\11\1941
На завод собрался к врачу пораньше, чтоб в пути не застала тревога, ехал будучи уверен, что сегодня выпишут на работу. Кое–как добрался бо завода, ибо трамваи ходят безобразно. Доктору сообщил, что вчера из–за тревоги не мог попасть на прием. Она ничего не сказала, но к моей радости продлиа больничный листок до завтра и прописала мазь в глаз а рецепт (прим. затерто).

На заводе меня застала тревога, которая как правило начинается теперь днем в первом часу и продолжается очень долго. Зашел в цех, узнать насчет аванса, но денег не дают. В цеху какойто кавардак, работает мало кто, то гуляют по бюллетени, много опаздывают из–за обстрела и тревоги. Я потолкался и несмотря на то, что не было отбоя, пошел домой. Теперь на улице во время тревоги народ совершенно не прекращает хотьбы, да и почти что никого не загоняют, как это было раньше, трамваи правда не ходят.

Идти очень тяжело, сил осталось совершенно мало, но отбоя ждать бессмысленно, тревоги продолжаются по 3–4 часа подряд. Дошел до моста Лейтенанта Шмидта, где встретил препятствие в лице милиционера, который не пропускал через мост. Немного хитрости и нахальства и мне удалось пробиться к площади Труда, оттуда уж беспрепятственно добрался до дому.

У самого дома в 4 ч. меня застал отбой. Посидел отдохнул и пошел заказывать в аптеку мазь. Заодно прихватил годовые аптечные товары: порошок от головной боли и камфорное масло, которое употребляется как осветительное, а электричество гасят сейчас ежеминутно, свечей же нет, а керосин по карточкам, так что особо не разгуляешься. Только добрался до дому — новая тревога, но мне уж она не помешала, дома сидеть все равно.

Насчет продуктов по–прежнему могила, то что полагается по карточкам — не достать, народ сбился с ног, голодные рыщут по магазинам, но везде пусто. К тому же царит полная неразбериха, одни продукты заменяются другими, а в общем ничего нет. Счастье наше, что Надежде в начале декады удалось получить на все карточки мяса и лапши, так что пока хоть есть суп, правда совершенно жидкий, но горячий и мясной, а это сейчас роскошь. О втором и говорить не приходится, это мечта.

Между прочим интересно про что бы я сейчас не писал в дневнике, все сводится к одной цели — еде. Я пишу о ней все время по хозяйски, как до войны писал о футболе, что ж делать — у кого что болит, тот о том и говорит. Сейчас только и можно слышать, что разговор о продуктах и не моя вина, что я так упорно глаголю о еде, может быть в будущем, перелистывая эти страницы, я прочитаю и улыбнусь (дай бог чтоб это осуществилось), но сейчас не до смеха, идет борьба за существование, а желудок не мешок, его не сожмешь, он настойчиво каждый день требует свою дань.

Где сейчас все мои дружки приятели? На этот вопрос я и сам затрудняюсь ответить точно. Ленька, как ушел в Армию, так я с ним потерял связь, да и письма сейчас в Ленинград все равно не доходят. Ваську последний раз видал месяц назад в военной форме, его где–то отец припикнул(?) в форт на Балтике. Мотьку видал в последний раз у дома в военной форме, он как известно взят в Армию и последнее время в Ленинграде, но где он сейчас не знаю, вестей от него нет. Гулька находится в Ленинграде — как и я работал, но после того как разбили наш дом а вместе с ним и его квартиру я его не видел, он живет где–то в другом доме. Вальку встретил вчера, он живой, но не работает — нет току. Витьку не видел давно, его квартира разбита, где он живет неизвестно. О Мишке Румянцеве и Павлушке Токареве никаких вестей, живы ли они, понятия не имею.

Вот все сведения, которые я имею о ребятах. Да сейчас такое время, сегодня с человеком виделся, а завтра он может загнуться, непрерывные бомбежки и артиллерийские обстрелы не шутки, от них за последнее время много жертв.

27\11\1941
С утра немец начал артиллерийский обстрел из орудий, снаряды рвались очень близко, когда немножко успокоилась эта музыка я отправился в аптеку за злополучной мазью и конечно прихватил по пути порошков от головной боли и камфорного масла. Зашел на Садовой в магазин заказать лекарства, но их не оказалось. На улице после обстрела кавардак, трамваи не ходят, перерваны провода, много покалеченных домов и до черта выбитых стекол, плюс много убитых и раненых, так как немец бил осколочным снарядами.

Только пришел домой, сел отдохнуть,вновь началась канонада, едва она закончилась и я хотел пробираться на завод загудела сирена, очередная тревога. Через полчаса последовал отбой, но уж через 3мин. загудело снова. И эта тревога продолжалась вплоть до половины шестого, т.е. всего 5–ть с лишним часов, шутка сказать. Вечерком сходил на почту, взял корреспонденцию на весь дом, а то почтальон не изволит приходить в наш покалеченный дом.

28\11\1941
Как встал, поехал заказывать мазь. Зашел в пару магазинов на Невском, но безрезультатно, нигде нет, так ни с чем и поехал домой. Решил пока нет тревоги добраться до завода, выехал пол двенадцатого, благополучно докатил до Большого и тут застала тревога, проклиная все на свете пошел на завод пешком, но на 16–й линии фараоны задержали. Пришлось до Кожевенной пробираться дворами, а там дать большого крюка по Неве, чтоб добраться до проходной. В амбулатории на заводе Садом и Гоммора — нет света, возятся с коптилками, народа до черта.

Счастье мое, что к глазному никого не было. Врач меня принял и выписал на завтра. На обратном пути зашел в цех, там тоже волынка, никто не работает — нет по заводу тока уж 2–й день. Отбоя не было, зашел в библиотеку, сменял книги. Посидел отдохнул отбоя нет, так пешком еле–еле добрался до дому. А отбой дали лишь в 5 часов, как и вчера тревога продолжалась целых 5 часов. Вечером, как ни хотелось но пришлось еще два раза вылезать на улицу: первый на почту за газетой, второй идти к отцу в трест носить ему баланду, ибо он оставался дежурить там в ночь.

29\11\1941
Первая тревога началась в 11ч. дня, но уже через пол часа дали отбой. В 12ч. вновь завыли сирены. Мне в 2ч. надо уж быть на заводе, а отбой дали пол третьего. Удачно сев на 15–й без приключений добрался до Косой. В цех вошел — тьма египетская, так и знал никто не работает, нет тока. Пошел в бухгалтерию за книжками, но их еще не дают, придется завтра в воскресенье ехать с утра за ними.

Аванса тоже не дают, пошел с горя сидеть в каптерку. Работать никто не работает, но и домой никого не отпускают, пришлось сидеть и ждать у моря погоды. В седьмом часу вышло распоряжение разогнать всю шайку — лейку, я скорее смылся пока головки не раздумали. Домой еле добрался на нескольких трамваях, и все де с пл. Воровского по слякоти и воде (сегодня потеплело и кругом тает) пришлось добрести домой пешком. Похлебал супу, немного согрелся и воспрянул духом. Впереди завтра невеселый день.

Карточки никто из наших не получил, а следовательно хлеба не видать как своих ушей. Чайку тоже в обрез, нет ни сахару, ни конфет — одна надежда на тарелку супа. Послезавтра новый месяц, как–то с нормой на продукты? не сбавили б только, а то каюк.

На фронтах положение очень серьезное. Битва за Москву становится все яростнее и упорнее, немец не считаясь ни с какими потерями идет напролом. Удастся ли его задержать как при первом октябрьском наступлении неизвестно. Время скоро покажет это. Если задержать удастся, для немцев перспектива не блестящая, январские морозы в окопах для него явно не подходят. Зазимовать же в Москве и Ленинграде его мечта. Понятен тот яростный напор, с которым немцы лезут сейчас вперед. Для них остановка — а тем более наступление — смерть.

Вот поэтому–то сейчас как никогда все поставлено на карту, нам необходимо выиграть время. На московском направлении сосредоточены очень крупные силы немцев, если не ошибаюсь, несколько танковых дивизий и до 50–и пехотных дивизий общей численностью до миллиона человек. К тому же у немцев большой перевес в танках. Крупные бои происходят главным образом на обеих флангах на Волоколамском и Сталиногорском направлениях. Видимо немец хочет окружить Москву, отказываясь от лобового удара. В Ливии наступление англичан пока происходит успешно, идут большие танковые бои, результат которых также должен выявиться в ближайшее время.

30\11\1941
Ночью проснулся в половине третьего и никак не мог больше уснуть, желудок требует свое и не дет спать. Выкурил папироску, накрылся с головой чтоб было потеплее и кое–ка вздремнул. Утром пришлось встать пораньше, чтоб ехать на завод за карточками. Приезжаю в цех, току конечно нет, холодно, в бухгалтерию большая очередь, но карточек так и не предвидется. Пришлось несчастных карточек ждать до 1ч. дня.

Было много волокиты, гоняли с места на место и наконец в 3–м часу получил. Замерзший и голодный как черт добрался до дому, причем чуть не попал под тревогу, 9–ю по счету. Пока находился в цеху, по нашему заводу немец бил из дальнобойных шрапнелью. Наши получили хлеб на 1–е число, норму пока что к счастью не сбавили.

1\12\1941
Эту неделю работаю в утро, несколько необычно с 6 утра до 2–х дня до обеда. Теперь же нас перевели на 3 смены: 1–я с 6 утра до 2 дня, с 2–х дня до 9–и вечера и наконец ночная смена с 9ч.в. и до 6ч. утра. Все же до некоторой степени полегче, чем раньше. Встал для первого раза в четверть пятого, вышел в без 15–ти 5–ть. Трамваи ж ходят с 5ч.

От дому шел пешком до Большого, устал как дьявол и лишь на Большом меня догнал 15–й, выходит сглупил, лучше бы вышел попозже на Сенную и доехал бы безо всякой хотьбы — впредь наука. На работу попал как раз вовремя. В цеху так рано из начальства никого не было (вчера было воскресенье, но из–за отсутствия пока никто не работал), я конечно до 8ч. не стал начинать, а пошел греться в точилку(“”) ибо в пути изрядно подзамерз. В 8–м часу, когда я только собрался приступить, исчез ток. Так весь день и не работали — болтались, грелись. В 12–м часу посидели на траурном митинге, посвященному покойному Миронычу и нас отпустили домой.

2\12\1941
Утром поступил умнее, чем сделал вчера, в 6–м часу вышел на Сенную, вскоре подошел мой маршрут и я без приключений добрался до завода. В нашем отделе абсолютно никто не работает, не хватает току, но все же на два станка отпустили энергию и мне с одним человеком пришлось круглить головки снарядов, в то время как остальные отдыхали и грелись.

Я совершенно забыл сообщить о том, что на фронте за последние дни произошли крупные события. Информбюро сообщило на днях, что немцем неожиданно захвачен Ростов–на–Дону. В результате наши части переправились через Дон, в свою очередь вступили в черту города, где и завязался бой, в результате которого немца выбили и погнали на запад к Таганрогу, захвачено огромное количество трофеев, имеются пленные, немцы оставили на поле битвы более 5000 трупов, Красная Армия преследует отступающего неприятеля. Руководил всеми операциями маршал С. Тимошенко — новость приятная, такие бы почаще.

3\12\1941
Переживаем очень тяжелые дни. Во–первых — работа. Вставать приходится рано, но это еще пол беды, завернул приличный мороз и пока добираешься до завода, совершенно окоченеешь. Вдобавок страшно мерзнем в цеху, который совершенно не отапливается. Бывало была надежда на точилку, там небольшое помещение, хорошее отопление, застынешь, пойдешь с десяток минут посидеть на трубе, основательно прогреться, вновь работаешь. Теперь же пары не пускают совершенно, одевшись тепло, зимняя шапка, рукавицы, шарф, тройное белье, двойные носки, валенки, пара пиджаков — ничего не греет. Коченеют руки и ноги — хоть плачь, а согреться негде, так и мучаешься.

Во–вторых голод заел совершенно. К концу декады с продуктами всегда беда, а тут еще на новую декаду ничего не выдают. Дома у нас совершенно пусто — нет ничего, даже сахаринки или конфетинки к чаю. Суп варить тоже не из чего. Приходится в обед разогревать кипяток и пить его с кусочком хлеба, плюс горчица, перец, соль, которых употребляешь в этой процедуре пожалуй больше, чем самого хлеба. Утром, уходя на работу, съедаю также кусочек миниатюрный хлеба — вот и вся пища на сутки. Вообщем грамм 150 хлеба + кипяток — так и живем, поневоле ноги совершенно не ходят. Сегодня взял на завод продуктовую карточку и съел так 2 супа, если можно так назвать воду с 3–мя макаронинками. В магазине Надежда достала конфет, паршивеньких леденцов, но по теперешнему времени и это счастье, хоть можно побаловаться горяченькой водичкой.

4\12\1941
Скука и пустота. Кругом только голод, да холод. К тому де как назло 3–й день не горит свет, а жечь нечего, просто наказание. Совершенно не хочется ничего делать, даже двигаться. На работе совершенно замерзаем, а морозы еще впереди. Хорошо, что тревоги не мешают добираться с работы домой конечно это не значит, что они прекратились, просто до некоторой степени сократились.

5\12\1941
На улице очень холодно, в цеху сегодня как на Северном полюсе, приехал домой весь синий. Сегодняшний день счастливый, Надежда достала на всех вермишели и ели в обед не пустой кипяток. Вот настало время — рад водичке с парой лапшинок, ну и вспомянем 41–й годик, если переживем эту войну.

Сегодня по радио слышал, что на ростовском направлении преследование врага продолжается, за один день нашими войсками взято обратно 90 населенных пунктов, все–таки хоть моральная поддержка. Нам бы под Ленинград такое наступление, чтоб прорвать блокаду и наладить дело с жамовкой, мы бы воспряли духом.

6\12\1941
Вчера вечером в начале 10–го, когда я уже лежал в кровати завыла сирена и буквально, когда она еще выла три здоровенных толчка потрясли наш дом, все так и заходило ходуном. После отбоя отец вышел на улицу и узнал, что засветило прямо по Казначейской улице, причем поговаривали, что одна бомба сверзилась где–то рядом на канале, но не разорвалась.

Я вообще теперь привык к обстрелам и тревогам и абсолютно не обращаю на них внимания, потому что эти вещи происходят ежедневно по нескольку раз и пора к ним привыкнуть. К грозящей опасности я отношусь как истинный фаталист, всему судьба, а по сему быть, что будет, так то лучше. Не задумываясь особенно о бомбах, я, прослушав “Последние Известия”, моментально уснул. В 4–м же часу меня разбудил стук в дверь (звонки не работают, уж который день мучаемся без свету, в данный момент пишу при отчаянном свете, горит фитилек на камфорном масле), барабанит дворничиха и вопит: “Выходите все, нашему дому угрожает опасность”.

Я сразу смекнул о неразорвавшейся бомбе, так оно и получилось, отец с матерью узнали на улице, что на канале напротив нашего дома лежит неразорвавшаяся бомба. Конечно, по лестнице заходили разные людишки, Мать, Надежда и Генька эвакуировались к тете Маше, я же даже поленился встать с кровати, во–первых, через час мне так и так вставать на работу, во–вторых лень вставать из–за какой–то бомбы ночью с теплой кровати на холод — никогда. В 5ч. все же пришлось подниматься, надо на работу. Вышел на канал — действительно против нашего дома какая–то ямка, а в ней что–то.

Задерживаться было некогда и незачем и я поплелся на остановку. На работе несколько раз думал о доме, но когда приехал, то оказалось, что пока все в порядке. Вообщем никто точно не знает, что и как, это место огорожено веревкой, но никем не охраняется, никто абсолютно не принимает никаких мер. К тому же, черт его знает, что это за бомба, просто ли она не разорвалась, или замедленного действия — неизвестно. Во всяком случае время скажет, что и как. Вообщем же взрыва можно ожидать с минуты на минуту.

Все наши сидят на кухне, где кажется и думают улечься, я же сижу в столовой и пишу, здесь же и лягу спать, пусть взрывается, в крайнем случае вылетят стекла и аминь. Лучше бы конечно все утряслось само собой безо всякого шума и фейерверка — так то лучше и безопаснее. Завтра воскресенье но меня умалинили пойти покруглить, при условии, что в понедельник получу отгул.

Я конечно согласился, потому что работать завтра всего 6ч. с 8 утра до 2–х дня. Выходит завтра после 2–х свободный целый день, послезавтра целый день свободный и после завтра опять свободный до 9ч. вечера. К тому же завтра едва ли придется работать, потому что когда сегодня уходил, по всему заводу прекратили подачу тока. Сегодня у меня немного приподнятое настроение и более менее не особо жалуется желудок.

Надежда достала на карточки котлет, 3шт., сегодня раскрошили в суп, добавили малость лапши и съели по 2–е тарелки, так, что обед получился “шикарный”. Что бы было, если бы мне добавили хлебца и дали второе. Ну что ж, будем ждать что–то скажет бомба, а пока на сегодня хватит.

7\12\1941
Ужасный холод, не помню как доехал до работы. Отморозил все руки ноги и лицо. Сегодня воскресоны и нас в отделе работало только двое. Вернее не работало, а мучалось с 8ч. до 2–х дня. Поминутно бегали в точилку греться, поминутно прекращали подачу тока, кое как дотянули до пол 2–го и скорее домой. Вышел из цеха голодный и замерзший, да на остановке пришлось ждать черт знает сколько трамвая.

Отморозил нос, еле оттер, бегал в магазин греться. Кое–как дождался 15–го, окоченевший доехал до 15–й линии и новый сюрприз, вагон идет в парк. Пришлось вылезать на мороз и бежать до 8–й линии, забегал в каждый магазин греться. С 7–й доехал до Майорова и вновь пешком поскакал домой. Когда ввалился в квартиру чуть не заревел, отморозил руки, ноги и лицо.

Еле отогрелся у печки и выпил 2 чашки пустого кипятку. Всему виноват желудок, жиров нет, в животе пусто, малейший холод прощипывает до костей, а со жратвой все хуже и хуже, дневной паек — пара кусочков хлеба грамм на 150 и тарелка пустого супа. Чаю нет, ни конфет ни сахару нема. Я ужинаю(?) с горчицей. Бомба пока что лежит спокойно, подождем что будет дальше, впрочем она меня нисколько не тревожит, я все время хожу мимо нее, другие же предпочитают лазать где–то через развалины на Гражданскую.

8\12\1941
Утром радио сообщило ряд сенсаций. Англия объявила войну Финляндии, Венгрии и Румынии. Япония объявила войну Америке и Англии и бомбила Тихоокеанские острова, высадила в ряде пунктов воздушные десанты, идут морские бои. Весь мир в кольце войны.

У нас на фронтах дела пока ничего, на Московском направлении наши части в результате контратак заняли ряд пунктов, за Ростовом наши части продолжают преследовать немцев, бои идут под Таганрогом. Я сегодня выходной, отгуливаю за вчерашний день. На улице зверский мороз, намело до черта снегу, даже мы в своей теплой квартире по утрам замерзаем. Все же я решил выглянуть на улицу.

Съездил в “Колосс”, смотрел “Процесс о 3–х миллионах”, скучно и холодно в кино, народу почти нет. На обратном пути зашел в Дом Книги, купил 3 книжечки и карту Среднеземноморского бассейна. Трамваи не ходят, пути замело, домой добрался пешком, конечно зверски замерз. Настроение по–прежнему ужасное, голодно, холодно и уж целую неделю нет света, сидим как голодные кроты в темноте. Влачим жалкое существование. Я живу одними мечтами, только и думаю, чтоб я поел, когда все восстановится.

Особенно (….) с Генькой, он все просит есть, а дать буквально нечего. Мученье! Все изнервничались. Хоть последние 3 дня не было тревоги. Особенно тяжело по утрам, так обессилили, что еле встаю в уборную, ноги как деревянные, каждое движение — мученье.

Ничего не идет в голову, даже книги как то не читаются. Нахожусь в какой–то апатии, как автомат, долго ли протяну не знаю, во всяком случае силы на исходе. Надежда достала в магазине остатки неполученных конфет, каждому выдали по порции, хочешь тяни, хочешь ешь сразу. Мучительно удержаться, чтоб не сожрать все. Я нет, да нет отламываю по кусочку.

Мученье, а не жизнь, хоть бы раз пообедать поплотнее и досыта. А то все вода, да вода. Я съедаю неимоверное количество горчицы, соли и перцу, курю тоже поминутно. Скорей бы Ленинграду подкинули продуктов, а то все вскоре загнутся как сурки.

9\12\1941
Новые мучения обрушились на мою голову. Перестали ходить трамваи. Я эту неделю работаю с 9 ч.в. до 6 ч.у. Выйдешь около 8.ч — темно, морозно, много снегу, а тут еще надо идти пешком на Косую, просто смерть. Кое–как пополз, ноги абсолютно отказывают, идешь и боишься кто б тебя не задел, а то упадешь и гроб. Неимоверными усилиями добрался до завода, еще в проходной увидел, что нет тока.

В цеху холод и мрак как в склепе, все рабочие собрались в единственное спасительное место — точилку, которая более менее обогревалась, но и там перестали пускать пары. Валались все в кучи в надежде согреться, но увы ничего не помогает, ни теплые одежды, ни валенки. В 2ч. Ночи дали ток, но никто не работал, невозможно, коченеют руки и ноги. Не ударивши палец о палец дотянули до 6ч. Утра, но тут новое горе, опять идти пешком. Не помню как добрался домой, ноги отказывали.

Радио передало утешительную весть — на Ленинградском фронте наши части в результате предпринятого контр–удара разгромили 3 немецких дивизии, заняли город Тихвин и преследуют бегущего в панике врага. Нам это отрадно, как раз с той стороны идет снабжение Ленинграда и необходимо увеличить проход. Сводки со всех фронтов поступают утешительные, наступление на Москву приостановлено и Кр. Армия переходит в контратаки.

10\12\1941
Вновь пешком на завод, новое мучение. Конечно опоздал. В цеху опять не работали, никто не может от холода стоять у станка. Все ищут место потеплее, а единственное место спасения точилку закрыли и перестали нас туда пускать. Прострадали до 6 ч. у. и домой. На этот раз немного повезло — с 8–й линии до дому ехал на трамвае, движение к счастью налаживается.

Дома, что делается не поймешь, Шурку 13–го забирают в Армию, Геньку и Надежду он записал на эвакуацию, куда–то кажется в Сибирь, не знаю, что из этого выйдет. Достали по карточкам сливочного масла, немного мне поддержка, все ж хоть капля да жиров. В городе упорные слухи о прибавке хлеба, но каждый день разочарование. Хлеб же выдают ужасный, столько примесей, что ужас, не хлеб а глина, и все же он кажется вкуснее пирожного. Хоть бы прибавили немножко и такого.

Радио вновь принесло радостную весть. Наши части контрударом выбили немцев из Ельца (Орловская область), разгромили несколько дивизий и преследуют их остатки, огромные трофеи. Более 12тыс. немцев осталось на поле боя. Почаще бы таких ударов, авось бы и стронули с места гитлеровскую машину, зима–ж наша помошница, у Гитлера мерзнут моторы, а без авиации и механизированных частей, он слаб как щенок. Увидим, что будет дальше.

11\12\1941
Опять на работу пешком туда и обратно, — силы на исходе, нет конца моим мученьям.

12\12\1941
Вновь пешком на работу. На заводе току нет. Забрались в точилку. Народу набилось тьма. Свету нет. Всю ночь дрожал от холода. В 5ч. побрел домой, усталый, замерзший как черт.

13\12\1941
Проводили Шурку в Армию. На работу побрел пешком нарочно пораньше. На Косой линии попал под обстрел, снаряды рвались на глазах. Когда шел по заводу, 3 снаряда разорвались на моих глазах метрах в 50 от меня, — падал. Только пришел в цех, и как раз туда же на моих глазах попал в стенку снаряд, недалеко от моего станка. Никто не работает, домой не отпускают я в отчаянии решил поступить самовольно взял и ушел домой, не гибнуть же ночь на холоду, если засыпят пускай делают, что хотят. Мне уж безразлично.

Крупные события на фронтах. Наши части на голову разбили немцев под Москвой и развернули наступление — немцы бегут. За несколько дней их потери 85тыс., трофеев не подсчитать. Гитлер выступил по радио с речью в которой сам отказывается от наступления, и благодаря будто бы … перенесли все операции на весну. Теперь уж ясно, что Гитлер проиграл войну. Скорей бы прорвали Ленинградский фронт. Италия и Германия объявила войну С.А.С.Ш. Воюет буквально весь мир. Подождем, что скажет время.

14\12\1941
Выходной, на улице мороз — целый день сидел дома, никуда не выходя — отдыхал.

15\12\1941
Мне немного подвезло, у Надеждиной своячницы или родственницы купили мне хромовские, мировые русаки за 400р., почти новые, они стоят дороже, но хозяйка эвакуируется и наскоро все продает.

В первом часу пошел на работу, трамваи конечно не ходят, а на улице мороз –25°. Добрел до цеха, тьма, холод, все стоит. Несколько снарядов попало в цех, там что–то чинят. Про то, что ушел самовольно сошло, да кажется тогда всех отпустили по домам. Потолкались в темноте с полчаса, нас хотели отправить на уборку снега, но отпустили домой. До дому еле добрался, очень уж холодно, совсем замерз. И зачем нас только мучают каждый день. Не работаем так отпустили бы сразу на несколько дней, а то изволь ежедневно бродить пешком, а ноги серьезно отказывают. Надежда сегодня ходила к Шурке, ему не повезло. Их назначили на лесоразработки куда–то в лес, а насчет одежды туго.

На фронтах по–прежнему радостные вести, немца самосильно гонят от Москвы. Калинина, Тулы, Красная Армия ежедневно занимает города, огромные трофеи уничтожают десятками тысяч живую силу немцев. Надо ждать решительных успехов под Ленинградом, а то нас голод замучил окончательно. Ходят упорные слухи о прибавке хлеба, но пока безрезультатно, хлеба же надо подкинуть скорей, а то люди падают как мухи, очень много пухнет. Но по–моему теперь, раз стронули немца нам придется терпеть недолго.

16\12\1941
Опять пешком на завод, отметился и домой, еле пришел. Город переживает тяжелые минуты. Кругом разруха. Нет топлива, трамваи не ходят, заводы стоят. Голод всех замучал окончательно. У меня лично нет сил даже двигаться, очень отощал.

17\12\1941
Новый рейс на завод и на этот раз нас отпустили до понедельника, 4 дня я свободен, немного полегче. С деньгами гроб, расчетный листок мне выдали но получать нечего, зароботка нет, а выщеты огромные, даже с меня еще приходится, так что не знаю когда получу теперь получку. На фронтах огромные успехи — немца гонят во всю. На нашем фронте войска у Тихвина поднажали и соединились с другой армией и очищена часть северной дороги, по которой нам доставляют продовольствие, в скором времени должны подкинуть, только бы поскорей, а то гибнем на этом пайке окончательно.

20\12\1941
Ужас, что переживаем. Голод заел окончательно. Я совершенно сдал и силы мои вышли все. Дошел до того, что еле одеваюсь по утрам, а ночью не могу встать в уборную. Мать почти не может ходить. Да и с чего держаться, в день почти что ничего не съедаем, разве по кусочку хлеба, да тарелке пустой теплой воды к обеду. Я страшно исхудал, осталась одна кожа, да кости.

Впрочем не один я, все страшно изменились, ходят как тени, пропасть сколько умирает, на кладбище даже не хоронят, а без гробов валят как на подмостки. Я лично живу одной мечтой, если б не хорошие дела на фронте, давно бы загнулся. А дела хороши, Северную дорогу очищают, немца гонят всюду, ни сегодня — завтра должны увеличить паек. Страшно мучает свет.

Вот уж целый месяц не видим электричества, сидим с коптилками, кругом грязища и мрак. Жечь нечего, приходится ложится в 8–9ч. А дни сейчас самые темные. К тому же действует холод, крови нет и ничего не греет, согреваешься только у печки и после супа, да чая.

22\12\1941

Пришлось подняться утром в 7 часу и идти на работу. Трамваи по–прежнему не ходят, на улице страшная оттепель, а я вышел в валенках. Промочив все ноги, к 9ч. прибрел на завод. Току и свету нет. Все сидят в темноте в Красном уголке. Я тоже свалился на пол. После наш отдел согнали в конторку, где до 1 ч. д. грелись у буржуйки, а после чего отпустили до завтра. Как пришел домой не помню, обессиленный свалился и лежал как покойник.

23\12\1941

Вместо 6ч. прибрел в цех к 9ч., на пл. Труда меня нагнал 42–й, но завез на 1–ю линию и прекратилась подача тока и я как проклятый на этот раз в холодных сапогах в мороз плелся на проклятый завод. В цеху наш отдел ликвидировали, согнали всех в один отдел на снаряды, смены перепутались, станков не хватает, и нет тока, — в общем полный бардак. Я больше не мог терпеть путешествия пешком и пошел в амбулаторию к врачу, но что там делается — ужас, люди по нескольку дней не могут добиться к доктору. Я плюнул на все и решил брести домой, а правдой и неправдой достать бюллетень по месту жительства. Зашел на Майорова в поликлинику и волосы встали дыбом — народу уйма, на ближайшие дни номерка не достать и я махнув рукой на все и решив спасать себя по своему, пошел домой и целый день отдыхал.

24\12\1941

На работу идти уже не мог. Не идти — прогул и под суд. К внутреннему не добиться, вот в каком положении я очутился сегодня. Надо было калечиться, иначе выхода нет — крышка. Я так и сделал, — взял и обварил руку кипятком, она вздулась, пошла пузырями, в амбулатории сразу добился перевязки и бюллетеня до 27–го, так я был спасен. Руку здорово режет, но терпимо.

25\12\1941

Наконец–то дождались прибавки. Чуть–чуть подкинули хлебца. Рабочим — по 100гр. т.е. 350гр., а остальным — по 75–т.е. по 200. Конечно же не чувствительно, но отрадно, что дело идет на улучшение.

26\12\1941

Тоскливо тянется день, когда все время хочется жрать. Тело совсем ослабло, наступила ужасная апатия, ничего не хочется делать, каждое лишнее движение — мука. К тому же у меня болит рука и я абсолютно беспомощен, даже не могу помыться и поскоблиться. Маячу, грязный, засаленный, растрепанный бес толку по квартире, больше валяюсь в кровати и думаю о еде. Коснись бы сейчас идти работать — ни за что бы не смог. Ни то что не смог, а просто не в состоянии бул бу добраться. Не знаю, поднимусь ли я на ноги, или нет.

27\12\1941

Днем побрел к врачу на Майорова. На улице страшный холод, градусов на –25°. Оделся легко, в русаках, замерз еще сидевши в ожидании приема. Хорошо, что народу немного. Врач копнул руку, которая заживает неважно и наверно еще поболит, смазал марганцовкой и продлил бюллетень до 2–го января, так что я еще гуляю. Обратно еле дошел, совсем закоченел, да и ноги едва дотянули до квартиры. Можно уж предполагать как отощал если не дойти до Майорова, вот это голод. Все кто переживал 18–й год, говорят что тогда было значительно легче. Ну и понятно не было блокады, можно было съездить спикульнуть и кое–как перебиться, а уж тут никуда не сунешься, сиди и мри.

Сильно сдал крестный, он лежит без сознания, — тоже истощение, а врача не добиться, да и что врач, жратва только и поможет, а где ее взять? У меня в день самое приятное время 8ч.у. 2–3ч. дня и 5ч.в. Вот как у нас проходит сейчас день. За неимением света начинаем укладываться в 8ч.в., причем спим все вместе — табором: Надежда с Валькой в спальне, в столовую втащили тети Сашину(?) кровать, на которой она спит, ее комнату не отапливаем, надо экономить дрова, отец с матерью на диване, я на стульях у стенки. Ложимся значит в 8ч., я кое–как терплю — слушаю радио, но мое счастье, что хоть не страдаю бессонницей.

В 6ч. просыпаемся все, слушаем сводку, надежда уходит за хлебом. К 8ч. поднимаемся, садимся пить чай и кусочек хлеба, экономим ужасно, конфеты тают страшно и к концу недели мы всегда на бобах, хлеб я разрезаю на десяток маленьких кусочков, чтоб побольше протянуть удовольствие, круто макая в соль и первые 2–3 чашки пью не сладкими, а потом уже еще штуки 2 с конфеткой, пить я стал много. Потом вновь ложусь в кровать и лежу, мечтаю о прежней жизни. Часов в 11–12 встаю, до 1.2ч. болтаюсь. В 2ч. согреют чайку, бывает выкроится кусочек хлеба грамм с 75–ть.

Опять маячу до часов 4–х, ничего не делаю, читать и то не могу. Часа в 4–ре затопляем печку, сидишь у огонька и греешься, тоже удовольствие, там подходит и 5.6ч. Приползает с работы отец, садимся обедать, по 2 тарелки воды и кусочку хлеба, причем суп абсолютно пустой правда, мясной, но круп не получишь. Встаю из–за стола — живот полный, а сытости никакой, разве только согреешься. Так в темноте и сидим, до 8, а там спать.

Свет замучил, жечь совсем нечего, какое–то машинное масло догорает по слезке. Керосин сейчас ценится на вес золота и вообще на рынке страшная менка, спекуляция и черт знает что, жуткий обмен, в котором фигурируют главным образом хлеб, дуранда, папиросы, керосин, разное горючее. Пример цен: папиросы — 10р., свечка — 20р., хлеб — 500р. за кг. Вот времена! Пишу все это для того, чтоб можно было вспомянуть, когда переживем все это. Если только переживем. Между прочим отец достал сегодня 3кг. дуранды, — счастье, сварили лепешек и положили в суп, маленько поддержимся.

А на фронтах положение великолепное, немец повсюду отступает, неся страшные потери, Ленинградская блокада трещит по швам, в ближайшее время нам обязательно должны подкинуть еды, дорога освобождена.

Сегодня Надежда достала на всех по пол литру вина, которое каждому полагается на новый год. Мы с отцом к обеду и рванули с горя литр на двоих. Я страшно запьянел, не мог стоять на ногах, еле добрел до кровати и свалился. Ко сну немножко пронесло.

28\12\1941

Вчера вечером, когда мы уже легли, пришла тетя Маня — умер крестный, еще одна жертва истощения. Сколько мрет народу — ужас и все больше мужчины. А с похоронами теперь целая история, могилы не вырыть, гробов не достать, на кладбище везти не на чем. Многих просто на санках без гроба везут куда–то на Пряжку и хоронят в братских могилах. Да это не жизнь, я уж ни на что не надеюсь, а хорошие сводки с фронта не радуют, они не кормят.

29\12\1941

Целый день лежу в кровати голодный, все мечтаю о еде. Еле двигаюсь по квартире, а на днях надо идти на завод за карточками, как подумаю о том, что идти пешком на завод, по морозу, так волоса поднимаются на голове.

30\12\1941

Лежу, набираю сил на завтрашнее путешествие на завод. На улице очень холодно. Все сейчас живут только Новым годом, все ждут прибавки, но я уж ни на что не надеюсь, лежу в полнейшей апатии.

31\12\1941

На улице мороз свыше –20°. Страшно было выходить, ноги отказывают, но положение безвыходное, карточки — жизнь. Туда шел кое–как, еще не так замерз, но благодаря безвыходному положению — добрел. В цеху делается что–то невероятное. Току нет, свету нет, все стоит и страшный холод. Я пошел сразу отогревать руки и ноги в точилку. Немножко отогревшись, пошел в конторку, там все как цыгане сидят у буржуйки мастера, смена рабочих, которых по–прежнему заставляют каждый день зачем–то ползать в цех и наконец — сам нач. участка — Маслов.

В конторке узнал две сногсшибательные вести, — умер Володя Платонов мой сосед по станку, который проработал на одном месте более 20 лет, а вторая новость совсем сногсшибательная, вчера умер Сашка Кукин, другой сосед по станку. Но поразительно то, что он был значительно крепче других, не болел, работал до последнего дня и умер на лестнице у своей квартиры. Все это страшно повлияло на меня, старых рабочих никого не остается, все мрут как мухи. Пока ждал карточек я очень продрог и когда вышел на улицу уже был замерзшим.

Вот тут–то и начались мои мучения. Ноги у меня абсолютно не гнулись, закоченели и я весь застыл. А если остановишься — упадешь и замерзнешь, а силы на исходе. Клянусь, этот путь был борьбой за существование и я уж не надеялся дойти. Шел не помню кА — качался, замерзшие руки не мог уже вынуть из кармана. Еще бы 10мин.

Такой ходьбы и я был бы готов, потому что сердце тоже не билось. Как ввалился в квартиру, свалился на стул и не мог ни снять сапог, ни вынуть рук из карманов, даже говорить. Только и было сил, что поплакать с матерью. Меня еле отогрели стаканом бульона, пузырем и печкой я кое–как пришел в себя. Теперь скорее умру или поднимусь на ноги, а на завод не пойду, это явный гроб.

Новый год встретили в кроватях, с пустыми желудками, в темноте, только разве в тепле — единственном благе, который у нас пока остался. Памятным останется мне новогодний денек 1941г., но надежды у меня очень и очень мало, отчаялись все. Между прочим, что нас перестало тревожить это тревоги, за этот месяц было всего 3 тревоги, причем 2 последние совершенно безвредные, без стрельбы, с дальнобойных стал бить тоже немного пореже, но все–же постреливает.

1\1\1942

Все ждали Нового года, а вместе с ним и прибавки, но все напрасно, с продуктами дело дрянь, даже не получить своей нормы, декады кончились а многое не выкуплено, настроение у всех чертовское, все изголодались и обессилели, у меня лично надежды почти что никакой, переживем эту разруху и останемся живы будет большое чудо. От Шурки пришло письмо, он стоит где–то за Токсовом в казармах на погрузке дров, положение у него незавидное, кормят скверно и самое главное заедают морозы.

2\1\1942

Утром побрел в поликлинику. Ослабел еще больше, еле добрел до Майорова. В лечебнице свету нет, холодно, врачу дадена норма свечки, при которой он всех принять не может, просто продлили мне бюллетень без перевязки до 5–го и я поволокся домой.

3\1\1942

Мучительно тянутся дни. Сидеть без света, воды, целый день с пустым желудком — ужасно. Радио тоже еле говорит, мы только и спасаемся, что у нас тепло, а то совсем гроб. Жалко тетю Маню, она бьется с похоронами крестного, а дело продвигается туго, ей приходится бродить пешком по морозу на завод на Выборгскую сторону. У нас в семье все обессилели, мать, отец, я, тетя Сюта, лишь Надежда держится и снабжает нас продуктами, на Геньку смотреть тяжело, но мы ему еще кое–что урываем и он не так страдает.

Слабее всех пожалуй я. Мне каждое лишнее движение по комнате мученье, ничего не могу делать, и рад бы, да силы вышли все. Все больше укрепляется вера в том, если не подкинут вскоре шамовки, свалимся и не встанем, — это не нытье, а вынужденное признание, когда я был сыт, я работал по 13–18ч. без выходных и чувствовал себя замечательно, а сейчас раз уж довели до такого состояния я невиновен.

А что делается в Ленинграде — страх. Топлива нет, учреждения, заводы, трамваи — стоят. Вообщем, нигде нету ни тока, ни света. Люди изнервничались, изголодались и мрут как собаки в буквальном смысле слова. На улицах трупы не подбираются целыми днями. Покойник сейчас обыденная вещь. Смерть никого не удивляет, каждый день узнаешь о смерти знакомых, но встречаешь это с какой–то апатией, потому что сам можешь загнуться каждую минуту. Отец и все другие пережившие разруху и голод 18–20гг. говорят, что то время по сравнению с нынешним — малина. Вот когда до нас дошла война я узнал жизнь и что значит хлеб насущный.

4\1\1942

Тошно писать каждый день об одном и том же, но душа так наболела и хочется с кем–нибудь поделиться, что поневоле пишешь, хоть и тошно браться за перо. К тому же пишу в темноте, достукались до ручки, нечего жечь и даже дошли до того, что нет совершенно спичек, а новых не дают. Немножко есть свет когда на рынке достанешь за 20–25р. свечку или какого–нибудь жидкого на коптилку. Вчера из–за темноты легли спать в 7ч.в., так что за день изломаешь в кровати все бока.

Замирает, гаснет жизнь Ленинграда. Отошли времена, когда круглые сутки были бомбежки и стрельба. Сейчас все затихло, тревог нет, стреляют редко, но голодная смерть медленно и верно подбирается к горлу, а так хочется дожить до сытой жизни. Я как вспомню прошедшие времена, просто не верю, что они существовали, все прошло как сон, а война хотя длится полгода, но кажется, что мучаешься так десятки лет.

Первые дни войны еще была малина и я бы согласился так жить, но существовать так, как существуем мы последние 2–3мес. Невозможно, никакие силы не выдерживают этого кошмара и я только и думаю, переживем ли мы все это или нет. Хоть бы маленькая поддержка и то бы воодушевила бы каждого, а то на фронтах положение все лучше и лучше, немец повсюду отступает, а мы издыхаем от голода.

Было бы не обидно если бы голодали все, а то где–то рядом люди едят досыта, а Ленинград такой город обречен на голодную смерть, вот это обиднее всего. Надолго ли у нас хватит еще сил и терпенья? Не знаю. В крайнем случае, если уж я не могу никуда выйти из дому из–за неимения сил, то тянуть не с чего. Счастье мое, что меня поддерживает семья и я хоть обессилел, а все ж пока существую, жил бы один я безусловно бы давно издох, это факт.

Дни тянутся мучительно, особенно от безделья, был бы свет и то бы что–нибудь поделал, а так сидишь и смотришь целый день в потолок, просто ужас, на улицу бы рад выйти пройтись, время есть, сил нет. Вот какое положение, выход из которого неизвестно где. Мы лишены сейчас буквально всего. За последнее время пересдает идти вода которая очевидно замерзла и еле–еле говорит радио. Вообщем полнейшая разруха. Кругом развал и безобразие.

Коснись наладится с продовольствием и кончится война, что очень далеко, то сколько надо времени все восстанавливать и приводить в порядок, подумаешь — жуть. Ведь все разбито, переломано, взорвано, особенно в оккупированных районах. Да поистине не было в мире такой войны и кто переживет ее, не забудет на всю свою жизнь, я лично вспомяну частенько.

5\1\1942

Положение еще хуже, точно узнали, что вся Северная дорога еще не очищена и прибавки ждать, как от жилетки рукава. Прошло пол декады, а продукты еще некоторые не выдали за прошлый месяц. За этот же — ничего не дают, питаемся только хлебом, солью и водой, сегодня например совсем нет супу. Вечером пошел в амбулаторию. Ни света, ни врача, велели зайти 8–го.

6\1\1941

Пришел на 3 дня Шурка, он … вырвался на 3 дня из–за смерти крестного, которого уже 10 дней не можем похоронить. Заходили Гулька с Валькой. Говорить совершенно не об чем. У Вальки вытащили продуктовые карточки и у него на этот месяц остались одни хлебные. Гулька не работает. В квартире у его тетей, где он сейчас живет круглосуточно, темно и холодно, вобщем все влачим жалкое существование. Сегодня вечером неожиданно выяснилось, что мне надо идти на переучет в милицию. Вышло так, что не было газет, а по радио я только вчера услышал, хорошо, что схватился сегодня, но настроение упало, могут перевести в запас и послать на лесоразработки. Гульке тоже повестка на 12–е. Мне придется идти завтра, а главное не идут ноги.

7\1\1942

С утра пошел в милицию, а ноги совсем отказывают, я видимо брожу последние дни, придется не вставать с кровати. В милиции отобрали военный билет и дали повестку в Военкомский на 15–е число на медосмотр, что меня начинает тревожить. Но теперь пожалуй все равно, с такого пайка к 15–му я либо не смогу ходить, либо совсем загнусь. На улице только –9°, а я пришел домой так замерзши, что еле отогрелся у печки, нет совсем крови. Вообщем гроб с музыкой.

12\1\1942

Видимо делаю в дневнике последние записи. День ото дня все хуже и хуже. Я уже не могу двигаться, едва поворачиваюсь в кровати, вообщем дошел до последней точки, надежды на поправку у меня нет. Положение Ленинграда обреченное. Полмесяца не дают никаких продуктов, народ питается только пайком хлеба и горячей водой, люди умирают пачками, прямо на улице падают как снопы.

Наша семья питается буквально хлебом и водой, уж крупы, мяса и конфетки не видали полмесяца. В магазинах пусто, детям и то ничего нет, что будет дальше не знаю, отказываюсь говорить, факт, то что смерть голодная и холодная смотрит нам в глаза. К тому же на улице страшный холод, более –25°. Я прямо не знаю, что делать, 15–го мне не дойти до Военкомата, не нести же меня на носилках, сегодня вызвала мать врача, но когда его дождешься, люди ждут неделями, а бюллетень необходим для Военкомата и продкарточек. Вообщем положение ужасное во всем городе, все замерло, все стоит, полная разруха из которой не видно никакого выхода. Спасение — чудо.

Между прочим на днях удалось с адским трудом похоронить крестного, этому обязан отец. В нашей семье они с Надеждой крепче всех, тетя Сюта с тетей Маней более не менее ходят, а мать и особенно я совсем сдали. Я так уже покойник, просто противно жаловаться, но факт остается фактом, страшное истощение не шутка. А главное впереди туман и никаких перспектив и это все в Ленинграде, вот, что обидно. Было бы тяжело по всему фронту, а то ведь сейчас немец отступает буквально от Черного моря до Калинина, а Ленинградский фронт точно киселем затянуло, какое–то неприятное обречение, из которого мало кто выберется. Действительно немец зажал нас в стальное кольцо. Когда его прорвут???

23\1\1942

Чем дальше, тем хуже, за январь месяц до 23–го числа выдали: по 200мяса, 50гр. масла, по 300гр. крупы и по 100гр. конфет, а вот уж месяц кончается, хлеба не прибавляют. Благодаря отцу, получил бюллетень и не схожу с кровати, у меня совсем отнялись ноги и весь я истощен до крайности. Нет сил самому одеться, а ночью меня отец подымает в уборную. Лишь сегодня огромными усилиями заставил написать себя эти строки. Надежды у меня никакой, пожалуй все скоро загнемся.

17\2\1942

Пока еще живой. Положение ужасное, несмотря, что хлеба прибавили, положение страшно тяжелое. Мороз и голод косит людей, умирают целыми семьями. Умерли: тетя Дуня, Валька Белкин, дядя Федя Котов. У нас в квартире больны тетя Сюта, бабка, я. Мать, отец и тетя Маня здорово ослабли. Я сам удивляюсь чем я только живу, я сейчас не человек, я ходячий покойник. Вообщем сейчас мы играем со смертью.

11\3\1942

Все по–прежнему. Никакого улучшения, голод, холод, лишения. Бессмысленное существование надоело по горло, порой охватывает такое отчаяние, что думаешь черт с ним, уж один бы конец. Все так туманно и безразлично. Я не могу никак говорить что доживу до настоящих дней. Ждать прорыва блокады надоело.

Сейчас у меня одно желание скорей бы было тепло, все б полегче, чаще выползал бы на улицу. Но зима еще не думает сдавать, а живем сейчас только сегодняшним днем. Дома у нас пока еще все живы или вернее полуживы. Все страшно ослабели, а бабка та наверно скоро помрет, потому что ничего не ест и не встает с постели.

Так что хорошего мало, по–прежнему очень много народу умирает, а в частности в прошлом месяце умер дядя Вася Горов. А от Леньки задним числом получили письмо из Воронежа, где он лежит с отмороженными ногами, значит недавно был еще живой. Из ребят у меня связь только с Гулькой, который изредка заползает ко мне. Он как и я бюллетенит, но бодрее меня.

16\3\1942

Еще один покойник в нашей квартире, умерла бабушка. Последнее время у нас в доме тяжело сказываются голод и лишения. Во–первых голодовка становится все ощутительнее и мучительнее, если раньше бывали дни, когда не было совсем супу, и хлеба давали по 125–200гр., то и это переносилось легче. Теперь же при таком сильном истощении голодать тяжело и несмотря на то, что мне немного перепадает, хлеба все же совершенно не хватает, к тому же мне теперь лучше стало, я немного окреп, стал выходить на улицу (вчера например дошел до Сенной на рынок) и организм требует большего. Следующий месяц будет, если доживем, совсем туго.

Сейчас хлебца перепадает из бабкиной карточки, а следующий месяц ее не будет и я наверно из–за бюллетени получу иждевенческую карточку — тогда запевай. Дома как назло неприятности и несчастья. Во–первых голод сделал всех людей нервными и раздражительными, поминутно скандалы, ругань, склоки. Во–вторых все страшно слабые, а у матери кровяной понос, у Геньки отнялись ноги, Шурка в лазарете тоже с поносом. Я дома, и вообще бессилен что–либо сделать из физической работы, разве только колоть дровишки для буржуйки.

Тетя Маня и тетя Сюта еле тоже помогают, отец крепче всех, но и он не железный, Надежда тоже бодра, но та все носится по рынкам, комбинирует со жратвой и к тому же она работает. А делов дома до черта. Воду надо носить, помои выносить, дрова пилить для буржуйки, разная перестилка кроватей в страшной тесноте. К тому же темнота, копоть и грязь совершенно замучили. А на улице мороз в –30°. Вообщем лишения такие, каких никто не видел и кто их переживет будет счастлив, а конца блокады и тем более войны не видать. Чего доброго весной начнутся бомбежки, тогда уж совсем ехать некуда, но все же я с нетерпеньем жду тепла, только бы скорей кончилась зима.

Главное, время тянется медленно, особенно когда каждый день проходит однообразно и впереди нет никакой цели. Как проходит день? Встаем в седьмом часу, приносится хлеб и в 8ч. пьем чай, первый приятный момент, потом только и ждешь 4–х часов чтоб похлебать супу, а так все время сижу у буржуйки, бесцельно смотря как варится суп, или читаю.

Я по–прежнему с 24–го декабря гуляю по бюллетени, отец также бюллетенит 2–й месяц и ходит отмечать наши бюллетени в амбулаторию, он также ходит на завод получать мои карточки, и вообще, если бы не он, то нам бы всем крышка. В эту зиму он с нашего разбомбленного дома наломал до черта дров, обеспечил нас теплом, менял дрова на хлеб, табак и деньги, так что ему мы обязаны многим. И все же несмотря на всю отчаянную обстановку и голодовку, хочется дожить до настоящего времени, но посмотришь на обстановку, тебя окружающую и не верится, что доживешь. Но что ж, пусть будет что будет, от судьбы никуда не уйдешь, а время покажет что и как.

Между прочим вообще о фронте. Уже несколько месяцев наши войска ведут наступление по всему фронту. Ежедневно берутся населенные пункты, огромные трофеи, огромные потери немцев в людском составе. То же пишут и про Ленинградский фронт. Но точного представления о продвижении наших войск мы так и не знаем.

20\3\1942

Живем как насекомые и мрем как насекомые. Вчера вечером умерла тетя Катя Нерова. Ленька с Нинкой осиротели совсем, если только Ленька сам жив. Жизнь проходит как в полусне, все как–то туманно, неясно и неопределенно. К чему бы ни обратился, что б не задумал, мысль непременно возвращается к жратве. Набить свою утробу — вот единственная цель и желание каждого, идет жестокая борьба за существование и побеждает сильный.

Страшная вещь голод, он совершенно меняет людей внутренне и наружно, делает их безразличными, черствыми, бездушными, не говоря уж о наружности человека. С одной стороны конечно скверно, что пришлось попасть в такую передрягу, а с другой я думаю не узнаешь жизни, пока не испытаешь всего. Я часто думаю теперь о том, как я жил раньше. Признаться, я совершенно не знал жизни, все было как на тарелке, все казалось в розовом свете и малейшие неприятности считались большим горем. Все прежнее кажется мне каким–то волшебным сном, мне никак не верится, что всего год назад я жил беззаботно, сытно и счастливо, а теперь все перемешалось к черту.

Что делается, не разбери — поймешь. Дикари живут культурнее и лучше, чем мы сейчас. Что сейчас представляет собой Ленинград? Сахара, — настоящая пустыня. Ведь голод голодом, но все замерло и заглохло совершенно. Не жизнь, а черт знает что. Остановилось все абсолютно.

Я последнее время стал прохаживаться по улице и наблюдать эту разруху. Просто сердце сжимается, смотря что делается в городе. Нет топлива — все замерзло. Встали заводы, не идут трамваи, нету свету, лопнули трубы, — нет воды, разбомбленные дома, ограда, постройки и прочие разрушенные на топку, полная путаница и неувязка во всем жизненном аппарате. Нарушен всякий строй, летят к черту прежние привычки, мечты, обычаи.

Все делается на как–нибудь и на что выйдет, жив сегодня, а что завтра — неизвестно. Да как ни говори, а все сейчас летит к черту, только бы набить желудок. Жду еще я нестерпимо тепла, хочу солнца, зелени, жизни, движения. На дворе исход марта, а весна что–то не чувствуется. Нынче все как нарочно. Зима установилась рано, без всякой слякоти и грязи. Зима была суровая и снежная и я не помню ни одного дня, чтоб на улице было сыро.

Единственное, что немного напоминает о приближении весны, это то что значительно удлинился день, стало солнечнее и светлее. И это хоть немножко, да радует. Я уж не говорю о жратве — это безусловно основное, но то чтоб если б дали свет, работал водопровод, все бы значительно подняло дух и настроение. Попробуй–ка просиди длинные зимние вечера без электричества с коптилкой, да еще с пустым желудком, не считая всевозможных болезней, попробуй–ка при теперешней силе носить воду из другой улицы и выносить нечистоты, попробуй–ка повозись с дровами для топки.

Есть над чем задуматься. Вообщем то, что испытали Ленинградцы за эту зиму ( а что еще испытаем), просто страшно подумать, сказать — другой и не поверит. Может быть и если спустя несколько лет, читая эти строки задумаешься и скажешь себе, неужели все это было. Неужели в 1942г. Ленинградцы жили так, испытали такие нужды. А факт остается фактом. Между прочим я жду весны, тепла. А призадуматься, что ждет нас весною.

Ведь до черта трупов, похороненных кое–как, снег растает, все обнажится, пойдет эпидемия и может быть будет еще хуже. Будут ломаться замерзшие водопроводы, потекут нечистоты, которых везде налито до черта, тоже неутешительная картина. Может быть запоешь еще хуже. К тому ж я думаю, что весной немец вновь начнет чудить насчет бомбежек. Как–никак, а он все еще очень силен. И вообщем, что ждет черт его знает. Уж нынче так складывается вся жизнь — прожил день и хорошо, а что тебя ждет завтра, один аллах ведает.

У меня например настроение сейчас может меняться двадцать раз в день. Сидишь например голодный, что–то пытаешься делать, думать, все туманно, скучно, ничего не идет на ум. Но вот по радио объявили, что завтра выдают крупу или масло. Сразу поднимается настроение и чувствуешь себя лучше и увереннее. Например сегодня. Крупа кончилась, мясо есть. Чай попили, суп хлебать не с чем, занять — нет ни у кого. Единственная радость обед — срывается. Настроение подавленное, но вот Надежда принесла со столовой в суп кашу и еще 3 порции супа и сразу настроение поднялось. Да голод, голод, что ты делаешь с человеком.

21\3\1942

Пришлось мне самому идти в столовую, что на углу Мойки и Дзержинского, ибо на обед дома нет ни крупинки, а ходить кроме меня и отца некому. Мне посчастливилось получить 4 порции каши и 2 супа, так что хоть я изрядно и застыл, стояв в очереди и еле–еле дошел до дома, но все же обеспечил супом.

Едва я приполз, как к нам постучали, оказывается то пришел Тимка Савкин с работы, узнать сдох я или нет. Поговорили, узнал я, что с нашего отдела умерло еще до черта рабочих и мастеров, живых можно сосчитать по пальцам. Вообщем дела красивые. На заводе делают что придется, убирают снег, возят уголь. Я его попросил после зайти ко мне за доверенностью, чтоб он получил мои карточки, а то отец наверно уйдет в стационар, а мне самому не дойти. Он согласился, ему все равно не тяжело, на том и расстались.

22\3\1942

На улице по–весеннему тепло, тает, но идти в столовую было холодно, все мерзну, отвык от улицы, да и кровинки нет в теле. В столовой постигла неудача, каши не было, пришлось взять 6 порций жидкого гороху и брести домой. Хлеба от утра осталось мало, суп–вода, похлебали с горя в 3ч. дня и до 7ч.утра, зубы на полку, зато сожрал я сегодня весь свой сахар, который выдали. В этом месяце с продуктами заело опять крепко, хоть плачь. В прошлом месяце еще мало–мало давали регулярно и полноценно, сейчас же опять все затянуло и приходится завывать. Сегодня Надежда отправила Геньку в больницу, у него отнялись ноги, мать совсем не встает, две сестрицы от нее далеко не ушли, тоже еле бродят, качаются. Да так долго не протянем, на одном отце тоже не выедешь, он не лошадь. Вообщем что делается неописуемо, уж скорей бы что–нибудь произошло, либо жить, либо ноги кверху, право так существовать глупо и невозможно. Между прочим мне надо было идти к врачу 19–го, а я не собрался до сих пор, ну да черт с ним, схожу на днях и скажу, что сам не смог, а больше идти некому, черт с ними со всеми.

26\3\1942

Еще один покойник в нашей квартире. Сегодня днем неожиданно умерла тетя Маня. Еще вчера она бродила, утром же была без сознания и умерла не сказав ни слова. И все это как то обычно и неудивительно. Сегодня мне подиспортили настроение, пошел в поликлинику (надо было явиться 19–го), едва дали номерок к врачу, а врач назначил на 28–е на комиссию и теперь наверно выпишут, а тут как назло конец месяца, надо идти на завод за карточкой, которую вряд ли получишь. Вообщем дела не веселят. На улице вода, здорово тает, температура на 0°. Пока шел домой свалился два раза в воду, еле встал, нет сил, к тому же шел под обстрелом. Дома пока все по–прежнему. Мать лежит не встает, Тетя Сюта еле ходит, я существую, по нормальному один отец бродит с пользой. Гулька что–то давно не заходил, уж не загнулся ли он? да и нет ничего удивительного.

27\3\1942

Опять на улице похолодало. Мне что–то нездоровится, знобит. Еле дошел до столовой за баландой, очень замерз и устал.

28\3\1942

На улице похолоднее вчерашнего. В десятом часу пополз в поликлинику на комиссию. Народу до черта. Сидел ждал в очереди, был уверен, что сегодня меня выпишут, т.к. всех кто проходил комиссию, несмотря на плохое состояние выписывали. Но мне повезло. Я конечно немного прикинулся, но добился своего. На 1–е назначили к врачу на прием, теперь все дело за карточками.

Отец с 1–го апреля уходит на 10–ть дней в стационар. Мне придется оставаться за хозяина. Будет трудновато, но авось справимся, пусть батька отдохнет раз есть возможность. Все не могу дождаться тепла, что–то весна нынче запаздывает, скорее бы стаял весь снег к черту, поттаяли б водопроводы, не надо было бы мучаться с водой. Между прочим город понемногу оживает. Вышел закон — населению наводить со вчерашнего дня порядок в городе, скалывать снег, лед. Расчищают трамвайные пути, дело только за самим движением. Ну ладно, до 1–го Мая осталось один месяц, уж может как–нибудь протянем, а там все ж полегче — дело к лету.

Поживем — увидим. Авось да и дождемся хорошей жизни, не век же будет длиться блокада. Сам себя я чувствую сносно, вот разве немного подкачали десны. От нехватки свежей пищи и витаминов они у меня распухли и кровоточат, к тому же хочется все что–нибудь свеженького и кисленького, а то все хлеб да суп, и то не вдоволь. Сейчас бы свежих овощей и фруктов, сразу бы все прошло может, так нет. Блокада и точка.

30\3\1942

Какой–то бестолковый день. Охота было жрать, рано пообедали и до утра на бобах. А утром тоже гроб. Новых карточек нет, значит нет и хлеба, т.к. мы его берем на один день вперед. Тишка Савкин тоже не пришел и значит мне завтра голодному придется топать на завод за карточкой, к тому же дадут ли мне еще рабочую категорию это вопрос. Вообщем настроение неважное. К тому же тетя Маня лежит нехоронена, а отец с 1–го отправляется в стационар. Что–то сулит завтрашний день?

31\3\1942

Встал В 7ч. утра, мать заэкономила пару карточек хлеба, дала мне, дала мне. Выпил кипятку, оделся потеплее и довольно бодро отправился на завод. Шел довольно бодро, потому что с у утра не уставши, правда на Бульваре Профсоюзов споткнулся и упал прямо лбом об лед, но благополучно оправился и двинулся дальше. Погода мне явно благоприятствовала, легкий морозец и солнышко. Так помаленьку и добрел до завода, правда к концу ноги заметно сдали. Поход закончился удачно. Без волынки выдали рабочую карточку и я не отдохнувши, но довольный двинулся обратно. Обратный путь был тяжел, как–никак, я слабость брала свое. К концу пути ноги совсем задеревенели и только то, что получил карточку придало мне силы и я благополучно добрел домой. По дороге выкупил хлеб, немного свинтил, ибо утерпеть не в силах. Отец еще не получил на себя и тетю Сюту катрочки, когда я пришел и мы разделили мой хлеб, попили кипяточку. Вечером отец получил карточки и мы обычно пообедали. Так и прошел этот день.

1\4\1942

Отец с утра ушел в стационар, оставив на меня все хозяйство. Мы же с Надеждой тронулись в булочную за хлебом. Попили чайку, пока копался дома подошло время идти за обедом. Зашел предварительно к отцу в трест, взял там новый пропуск в столовую. В столовке были сегодня приличные обеды. Взял 5–ть супов с пшеном и 5–ть каш гороховых с овсянкой и побрел домой, довольный что обеспечил обедом. В 3ч. пошел в поликлинику, взял номерок к врачу. Пока ждал приема прошел наверно целый час. Бюллетень мне продлили до 7–го апреля. Пришел, пообедал, скипятил чайку и лег спать.

2\4\1942

Как всегда в 8ч. утра, пошел в булочную за пайкой. Взял хлеб на Плехановой, напротив Нового переулка, сюда ходить недалеко, через дом 5–ть и хлеб здесь белый и сухой по 1р.70, который считается выгодным, к тому же немного народу. Хлеб сейчас берут сухой и черствый, он больше идет в вес и считается выгоднее свежего и сырого, до голодовки же было наоборот, черствого никто не брал.

Попил чайку, помог Надежде упаковать тепло Маню. Уложил ее как и бабку на пару связанных детских санок, привязали веревкой, так и пустили по лестнице, а там Надежда потянула ее на Канонерский, по общим правилам в общую кучу, иначе теперь и не хоронят. До похода в столовую мучался с дровами, единственным счастьем, которое досталось нам после ухода отца. Пилить нет силы ни у меня, ни у тети Сюты, ни тем более у матери, которой не дойти до стола, чтоб пообедать, а дров запас еще есть и не на один пожалуй месяц.

В 12–ть пошел в столовую, на улице вновь зима, правда не холодно, но поднасыпало снегу и весеннее настроение пропало вновь. В столовой меня сегодня крепко подвели. Дело в том, что я взял сегодня только свою рабочую карточку, вчера ж у меня за кашу и супы вырезали 15–ть талончиков по 20гр., одним словом шиканул, а в столовых норма по 17–й талон, его я не знал, иждивенческие карточки я не взял и получил только пару супов, хотя меню было приличное и каша и битки и почки. Пришлось с этим скудным пайком идти домой, где его и съел один.

Вечером наварили с костей что–то вроде бульона, если можно так назвать эту воду, похлебали с куском хлеба, запили кипятком без хлеба и сахара и все, сейчас пишу, а сам хочу прилично жрать, надо пораньше лечь спать, чтоб скорей наступило утро, а там и пайка хлеба.

3.04.42

Сегодня удачный день, выменяли крупы и хлеба, так что против вчерашнего дня сытновато.

4.04.42

Утром, когда ещё спали к нам пришла некая дивчушка, которой дали ордер на дядину Серёжину комнату, в которую она поселится. Наши все скулили, чтоб я сходил к отцу нащет этого дела, пришлось сходить. Едва его нашел. Батьку никуда не отпускают и к нему еле добился. Кормежкой он не доволен – мало. Вернулся конечно ни с чем. Вечером с матерью стало худо, со рта пошла кровь. Они с тетей Сютой устроили сцену, Надежде пришлось идти за отцом, того едва отпустили на полчаса и конечно безрезультатно, он не доктор. Вообщем все кое–как уладилось, но мать очень слаба, боюсь, что она не выживет. Днем и ночью были тревоги, немец порядком побросал бомб.
*640*
6.04.42

В столовой решил взять себе помимо супов порцию каши, брать всем не хватит талончиков. Мне же по ошибке наложили 3 порции, я с радости навернул их тут–же, ибо каша мировая горох с лапшой. Со столовой прямо пошел к отцу в стационар. Снес табак и взял денег. Тот все жалуется, что мало дают шамовки. Шел обратно и потерпел крушение. Угол Плехановой и Столярного споткнулся, упал в грязь и разлил суп, осталось порции две. Делать нечего пришлось довольствоваться и этим. К обеду подварили кашки, в суп прибавили водички и обед состоялся. Вечером с Надеждой таскали вещи от тети Мани. Узнал про Гульку, тот переехал на Фонтанку и кажется лежит больной, надо–б навестить, а все не собраться и ноги того. На улице эти дни тепло, очень тает.

7.04.42

Пришел утром с булочной, попил чаю и потопал в поликлинику. Надо было обменить бюллетень и узнать часы приема своего врача. Бюллетеня не было, врач принимает с трех, я пошел обратно. По пути зашел на Садовой в книжный магазин. Купил за 6р. Гоголя, и тут–же у шкета за 25р. «Декамерон» старинного издания. Прошел на рынок, оказывается тут имеются книги, купил еще пару, ибо деньги есть, пока хозяйничаю дома. Пришел домой, сразу–же потопал в столовую. Взял нашим 5 порций гороху, и по одному битку. Помимо всего побаловал себя одной кашей и парой битков, после чего пошел домой. Надежда сейчас тоже бюллетенит и у того–же врача, что и я. Чем ходить обеим я отдал ей свой больничный, ибо ей сегодня тоже к врачу.

10.04.42

Сижу пишу при свете двух коптилок, время около 9ч. веч. все наши спят, мне–ж сегодня, что–то рано не хочется ложиться. Эти дни я совсем замотался. Целый день на ногах. И на целый день набирается работы, так что ни минутки ни отдыхаешь. То встаешь в 6ч. у. и бежишь в кооператив, если есть какая нибудь выдача.

Обычно–ж встаю в 8ч. иду в булочную, прихожу пою моих больных (мать не встает совершенно, тетя Сюта только к чаю и обеду), прибираю комнату, причем много сил и времени отбирает буржуйка, меня совсем даконала пилка дров, Надежда почти не находится дома и с дровами больше приходится возиться мне.

Переломал на топку все легкие вещи, столики, сундуки, стулья, ящики, все, что не нужно. Часто ходим с Надеждой в дом 12ть за тети Маниными вещами, потом иду в столовую за супом, часто захожу к отцу в стационар на Герцена 53., потом вожусь с обедом, болтаешься на Сенную, в кооператив и так до вечера пока ни ложишься спать. Ноги за последние дни сильно сдали. Особенно за последние дни. Сегодня–же знобит и ломает, болит бок, погода сырая видно схватил простуду.

Между прочим о погоде, эти дни на улице по весеннему тепло (до +7 в тени) конечно очень сыро, но снег сошел и проклятой зиме видимо крышка. Нащет продуктов: по сравнению с прошлым месяцем значительно хуже. Нет никаких круп (один горох, особенно в столовой) мяса тоже видимо нет, последнюю выдачу, дали рыбой – селедками. Все были так рады соленому, я так ел с жадностью и не мог долго отпиться. Не знаю как будет дальше но подвоз сейчас очень плохой.

Из новостей: отец отболтался 10 дней в стационаре, его еще оставили на 5ть, после–же он наверно сразу уедет работать на Ладажское озеро, там говорят приличные условия. Шурка и Генька попрежнему в госпиталях, был у меня сегодня Гулька он действительно лежал, теперь бродит, живет на Фонтанке у Обухового моста, просил заходить, будет время забегу. Сам я пока все бюллетеню, уже 4 месяца. Больше пока новостей нет, что будет дальше. Да между прочим меня как и многих замучала цынга, очень распухли десны, кровоточат, пью хвойный настой с уксусом, полощу марганцовкой, мало толку – нет свежих продуктов в городе.

14.04.42

Все мотаюсь по хозяйству, то то, то другое так в суете и проходит весь день. Был на днях у Гульки, он был в это время у врача и я его не застал. Накупил порядком хороших книг. Между прочим с завтрашнего дня по городу начнут курсировать несколько трамвайных маршрутов. Мне это на руку, я могу с Сенной на 7ке доехать почти что до завода, а на днях мне туда надо будет забраться т.к. сейчас происходит переригистрация продкарточек. Погода стоит мировая, особенно хорошо на солнышке, тепло по весеннему, да и город почистился от снега и льда, стало немного приятнее.

15.04.42

Днем, когда шел со столовой на Демидовым встретил Гульку, я снес домой суп и мы пошли с ним болтаться ибо погода теплая и пригожая. Решили сходить в кино, стали пытаться сесть на трамвай, народу порядочно, когда трамвай тронулся нас толкнули и мы по своей слабости оба свалились на панель. Побрели до Невского пешком, в кино народу громадная очередь, пришлось повернуть взад пяты, но до дому добрались всеже на трамвае.

На лестнице, когда подымался домой встретил Тишку Савкина, который спускался от меня, прихватил его назад. Оказывается его Маслов посылает подписываться на заем, мне назначили сумму на 700р., я вежливо отклонил это предложение и сказал, что придя на днях сам на завод с карточками поговорю с Масловым лично. Потолковали о заводе, из нашего всего отдела из старых рабочих в живых осталось около 4–6чел, остальные отдали богу душу. В цеху конечно никто не работает, тех кто еще путается заставляют сгребать снег, ходить с подпиской на заем к «болельщикам» и т.п. вообщем волынка.

Поговорили на том и расстались. Вечером из стационара прибыл отец, но долго здесь не задержится, наверно на днях уедет работать на Ладожское озеро и я опять останусь за хозяина. Мать и тетя Сюта лежат пластами совершенно не встают, не знаю выживут ли они?

18.04.42

Ночью умерла тетя Сюта. Наша семья тает и тает, четвертый покойник за небольшой период – это многовато для нашей квартеры. Утром попив чаю отправился на завод с карточками. На 7ке доехал до 25й линии, а там пешком еле дополз до цеха, именно дополз, потому что вчера сильно стер ногу пушком и теперь еле хожу, Малов встретил меня приветливо, поручкался, назвал героем и ласково женил на заем на 400 рублей, все–же не 700.

Заригистрировав карточки на трамвае благополучно вернулся домой. Хочу сказать несколько слов об шамовки. Эти дни мы питаемся подходяще. Например с отцом мы сегодня утром попили чаю с посным маслом и хлебом, (по 550гр на день, в щет пайка тети Сюты) потом в столовой поели супу, кашки и по куску сыра, дома в обед, суп из печенки по куску печенки, соевой каши, и отец с треста достал соевую массу 800гр, напекли лепешек, и по бокалу кефира, который страшно вкусен и к тому–же полезен. Соевая масса и каша конечно с,едобны, но прилично горчат и я ел их не с особым аппетитом.

Вообще сейчас этой сои развелось в столовой порядком, и суп, и масса и проч, проч, проч. Несмотря на то, что питаться стал получше жрать недостает, еще хуже раздразниваешь себя. Все время хватаешь хлеба и к обеду остается с гулькин. Чтоже вполне понятно, больше хожу, сильно истощен, молодой организм требует настойчиво, вот и не утерпеть.

Сейчас все ждем 1го Мая, говорят кое что подкинут, а именно по пол литра белого вина, хоть выпить с горя, между прочим все поговаривают, что с 21го прибавят хлебца, иной раз болтают не зря, пора и прибавить хотя бы за счет умерших и эвакуированных. Подождем, что скажет время. На улице погода радует, солнышко, тепло, снегу почти не осталось, грязи мало, вообщем хорошо, зима замучала. Теперь бы продуктов и мы бы взыграли.

19.04.42

Надежда увезла тетю Сюту на тележке в морг. Я помогал выносить, выскочил в пиджачке и валенках, меня продуло и я промочил ноги, сейчас–же чувствую себя неважно жар и горло не дает покоя.

20.04.42

В своей столовой талонов не хватило, Надежда достала на батькину карточку на дальние талоны суп и кашу и обед состоялся. Сегодня себя очень плохо чувствую температура 39,6о. Здорово раздулась глотка. В 3ч. пошел к врачу, залез без очереди, меня направили в лабалаторию брать анализ на дифтерию. В лабараторию опоздал, еле добрел домой и скорей в кровать. Заболел не во–время, отец как раз завтра уезжает на Ладогу.

21.04.42

С утра пополз в лабораторию где у меня взяли анализ, зашел в магазин выкупил мясо, пошел в столовую достал 4 супа и 3 студня. Суп и студень с,ел с матерью сразу, а мясо поставил вариться. Вечером похлебали голью бульону и скорее спать, отец уехал сегодня.

22.04.42

Проклятый день! С утра пошел скорее в булочную, потому что со вчерашнего дня здорово хотелось жрать. Попили с матерью чаю, приубрал комнату и пошел в столовку за обедом. Зашел к отцу в трест и по записки получил бутылку молока. В столовой рискнул, взял 6ть каш и 3 супа. Притащил все домой, поели суп, молоко с хлебом, кашу оставили к обеду.

В 4м часу пошел за результатом в лабораторию, там написали, что у меня нашли одиничные палочки — значит подхвачен дифтерит. Я мало обратил внимание и пошел домой. По пути зашел в свой любимый книжный магазин на Садовой и на последние деньги удалось схватить ряд замечательных книг, а в том числе годовой комплект “Задушевного слова” за 1913 г.

Пришел домой, как ни в чем не бывало подогрел кашу, поел с матерью, пришла Надежда, принесла Геньку с больницы. И вдруг появилась какая–то женщина в белом халате, сделала мне укол, сказала что меня должны скоро забрать в больницу, а квартеру подвергнуть дизинфекции. И теперь у меня голова в кругах, меня возьмут, как тут одна останется мать, — Надежда теперь работает, да еще с этой дизинфекцией все загадят и разворотят, черт знает, что теперь делать. Подожду что скажет завтра, будь, что будет.

11.06.42

Почти два месяца не писал, во–первых потому что около 11/2х месяцев пролежал в Боткинской больнице с дифтерией. Меня забрали 25го апреля когда я уже спал. Мать больная осталась одна дома. Прошло почти два месяца и вновь несколько несчастий постигло нашу семью. В госпитале умер Шура от дизинтерии и от истощения, это было за несколько дней до моего ухода в больницу. А в больнице я получил письмо от отца, который вновь вернулся в город, и это письмо — новый удар.

7го мая как сообщал отец умерла мама и таким образом из всей нашей семьи остались в живых я и отец. В больнице я лежал с 25го апреля по 6е июня, кормили прилично, было хорошо, одно терзало меня, что делается дома, т.к. от отца я больше не получал известий, а он писал, что у него сильно болят ноги и он бюллетенит, потом в больнице было страшно скучно, книг почти не было, гулять не пускали.

По настоящему я был выписан 25го мая, но там затеряли мои вещи и я пролежал лишних 2 недели, пока мне не подобрали чужую одежду. Приехал домой 6го в субботу вечером застал отца в постели, у него цынга, ноги синие и он совсем не может вставать, хорошо, что я пришел во–время. С карточками меня затерло. В субботу ехать на завод было поздно, в воскресенье все закрыто, хорошо отец скомбинировал и мы достали молочка и хлебца.

Лишь в понедельник я вновь поехал на завод за карточками будучи уверен, что получу изжевенческую т.к. бюллетеню 6ть месяцев подряд. Но всеми правдами и неправдами я с большим трудом в 7 ч. вечера получил рабочую категорию и выкупив за 2 дня 1 кг. хлеба приехал домой. На заводе в нашем отделе работает несколько станков, т. Что можно выходить работать, но я до конца месяца попробую удержаться на больничном.

Благодаря отцу я вчера вечером в тресте получил 1 кг рису, подмениваем с ним хлебца и немного поддерживаемся. Я целый день в разгоне, то за хлебом, то за обедом, то в трест, то грею отцу воду и ломаю дрова на буржуйку так, что времени свободного нет, сам себя чувствую хорошо, немного устают ноги. Отца на днях обещает трест положить в больницу и я тогда останусь совсем один. Но это не беда лишь бы скорей поправился, а то без него и я пропаду.

В тети Снетиной комнате у нас теперь живет еще одна жиличка. Есть еще новость очень для меня печальная, пока я лежал в больнице умер Гулька и я лишился друга. Теперь растерял всю семью и друзей, вот что сделала война за 1 год, а что впереди?


19.06.42

Наконец нашел время сделать очередную запись, т.к. вчера вечером отправил отца в больницу, чем сильно перегрузил себя от лишних хлопот. С первого дня, как я пришел из больницы я ни знал ни минуты покоя, целый день проходил в хлопотах и суете. Даже ночью отец частенько будил, то ему не спится, то согрей пузырь, то то, то другое В булочную тоже приходилось ходить очень рано, вставал в 6 ч. Так целый день и проходил колесом.

Утром в булочную, потом прибираешь квартиру, ломаешь дров на буржуйку, греешь воду для грелки, носишься по лестнице в поисках огонька, по нескольку раз бегал к отцу в трест клянчил крупу, табак, спички, молоко, узнавал нащет больницы. Много времени и нервов терял при походе в столовую. Столовка неудачная, кормят неважно, помещение небольшое, народу много и полный беспорядок.

Часа по 2–3 приходилось отстаивать иной день. Много хлопот также доставляли мне деньги, мы с батькой прикупали хлеб на монеты, потом как–то сразу очутились без гроша, даже не было на что выкупить хлеб, сходить в столовую. Приходилось сдавать медь за гроши в утиль, загонять книги и просто шакалить. Отец особенно когда был без курева сильно нервничал, несправедливо придирался ко мне с разными мелочами, попрекал, я тоже измотавшись не оставался в долгу, мы частенько схватывались, но в этом не виноваты ни он ни я.

Тем более ссоры происходили из–за барахла, почему сырой хлеб и корка отстает, почему не выненсен горшок, не на месте ключ и т.п., но на днях действительно было за что поблажить на меня, после выкупки шоколада и конфет на свою книжку, я пошел в булочную и когда доставал деньги очевидно обранил карточку. Теперь теряю до конца месяца 300 гр. сахару и 200 гр. масла, единственное утешение, что ухватил не крупяную и не хлебную, а то б (не разобрать). Вчера вечером пошел в трест и оттуда на машине приехал за отцом, кое как усадил его и свозил на Герцена в трестовскую больницу, а я пошел домой. Дома было невесело, на завтра денег 1 р., взял толстовку и скатерть и потопал в комиссионный магазин, где и загнал все за 130 р. Сразу же отдал Иды Зибинович 50 р.

За мной осталось 200 р. их надо отдать Комаровым, а 50 р. – кассиру в тресте. Это все устрою потом, когда получу деньги за отцовский и свой бюллетени иль, что–нибудь загоню. За день так замучался, что пораньше свалился в кровать, к тому–ж порядком хотелось жрать, но я утешал себя мыслью, что завтра получу 900 гр. хлеба, т.к. отец уходя в больницу оставил мне кое–что из своих карточек. Утром хоть и хотелось жрать, но до 8 ч. встать не мог, хотелось спать, вечером–же вчера когда я начал засыпать пришла Надежда и дала мне стакан кефиру и чечевичной каши, она работает в столовке и говорит, что сегодня очень плотно наелась, сорвала там где–то, даже живот у ней заболел.

Она ушла домой, я навернул кашу и кефир и повеселев заснул. Утром тетя Женя сказала, что хлеб хороший на Демидовом, сухой и пшеничный, чего все теперь ищут. Она же велела мне зайти к ней когда выкуплю хлеб. Хлеб действительно оказался чудный. Зашел к т.Жени, она дала мне 4 лепешки из кленовых листьев плюс какая–то трава, с хлебом они показались мне очень вкусными, затопил буржуйку, скипятил чаю, нажарил хлеба и после с,ел сразу грамм 600, и хоть бы что, но все–ж 300 гр. оставил к вечеру.

Только лег полежать прибигают от Надежды, говорят что она чуть не умирает. Прихожу вижу действительно за ночь ее потрепало, весь пол облеван, видимо она крепко вчера под,наелась. Пришлось греть ей грелки и утюги после побрел в поликлинику, но Медведева оказалась больна, хоть у меня больничный лист и просрочен я к другому врачу на прием не пошел, а зайдя домой и захватив кастрюли, пошагал в столовку.

ыбрал на последние талончики запеканки и щи и побрел домой, по пути купил пук какой–то травы за десятку. Дома отварил из этой травы щей, которые оказались довольно скверными и поел их с хлебом и запеканкой, потом опять грел Надежды грелку и утюги, мне везет, не успел сплавить отца новый больной на голову, Надежда же дала мне пол бутылки молока, я скипятил его и поел с остатком хлеба.